Чтение онлайн

– Не одно ли это то же.

– Что?

– Не одно ли это то же… то и это.

– Что не одно ли это то же то и это?

Юлия Александровна задумалась. Кира продолжала преданно-озабоченно трястись.

– Значит, папийон, — сказала она.

– Да, папийон — это по-французски «бабочка», — ответила Кира твёрдо и, как в кошмарном бреду, почувствовала, что начинает зевать. Организмом своим она не владела абсолютно. Он делал всё, что хотел. Глядя с ужасом в добрые, явно сочувствующие мне глаза экзаменатора, Кира приступила к процессу зевания. Процесс этот продолжался не менее минуты. Сначала она медленно раскрыла рот (зрачки ЮлииАлександровны расширились), затем началось само зевание, сопровождавшееся трагическим, каким-то вдовьим подвыванием, на самом пике раздался отчётливый утробный щелчок, и, наконец, рот судорожно закрылся, и зубы по-волчьи лязгнули. Юлия Александровна слегка вздрогнула. Наступила мёртвая тишина. Тишина была нехорошая. Тряска Киры продолжалась. Но из крупной, забойно-шахтёрской, она превратилась в мелкую измождённо-похмельную. И вдруг в её голове пронеслась какая-то большая птица. Белая, как альбатрос, говорящая кораблю, что берег рядом.

– Ж’ эм рёгарде ле папийон, — сказала Кира и добавила.
– В смысле – дан ла форе, - и стала равномерно икать. — Ан эте.

– Муа осси, - вздохнул преподаватель французского и поставил Кире пятёрку. – Учитесь.

– Пожалуйста, — почему-то сказала она, но спохватилась. – В значении – спасибо.

Этот бред девушка проговорила уже стоя, но на одной ноге, причём на носке ботильона. Второй ботильон, тот, что не вместил билет, она с неясной целью твёрдо сжимала в руке.

– Опустите ногу и идите.

– Мерси боку, — ответила она вежливо, но ногу не опустила.

– Не за что.

– До новых встреч.

Юлия Александровна удивлённо посмотрела в её сторону, но Кира не уходила. Их прощание напоминало окончание какого-то старинного концерта: каждый аккорд казался последним, но за ним следовал новый, всё более и более торжественный. Кира не унималась:

– Удачи Вам.

– И вам… того же.

– Мне уже уходить?

– Уже да.

– А куда?

– Куда хотите.

– В смысле — домой?

– В смысле – да.

– Ну, тогда до скорого…

– Нет до скорого не надо.

– Тогда до… следующего…

– Хорошо. Идите. Идите домой и отдыхайте.

Кира подумала и сказала последнюю, наиболее, как ей показалось, загадочную фразу этого диалога:

– Хорошо, я пошла: одна нога тут, другая здесь.

И вышла. Никогда в жизни она больше так не волновалась. Волнение продолжалось ещё часа два. Нет, это было даже не волнение, а ступор. Полный и безоговорочный. Только к вечеру к ней стало понемногу возвращаться сознание.

Сдав экзамен по французскому языку, Кира выдохнула: остался всего лишь один экзамен по истории.

Перед этим экзаменом она не могла сосредоточиться на завтраке, но, всё же, перешагнув через собственные страхи и волнения, пришла утром на кухню, чтобы плотно позавтракать. На столе стояли кем-то приготовленные глазунья из четырёх яиц, два бутерброда с колбасой, яблоко, банан иплитка шоколада. Аппетит Киры тут же проснулся при виде вкусной и сытной пищи, и она, не стесняясь, отложила в свою тарелку половину порции яичницы иодин бутерброд, отломив к чаю ещё итреть шоколада. Для студентов такое поведение порой было нормой: здесь каждый мог отведать то, что приготовил другой, угостив взамен тем, что было привезено от родителей или родственников.

Шаг Киры был бодр, и её позор на экзамене по французскому был окончательно забыт. Она уверенно шла покорять мир: абсолютно безукоризненный вид, никакой дрожи в ногах. Взгляд Авиценны. Выдержка Конфуция.

Войдя в аудиторию, Кира почувствовала неимоверно приятный и притягательный мужской запах. Экзамен почему-то принимал не строгий преподаватель средней полноты с седой бородой и очками на носу, а стройный симпатичный аспирант лет двадцати пяти. На его лице чередовались два выражения: высокомерия и крайнего интереса к женской половине аудитории.

Кира зашла первой. За ней зашли ещё двое: девушка и юноша. Оба они были абсолютно уверенного вида. Их отличие заключалось только в объёме груди. У девушки была грудь большого объёма, которую аспирант украдкой разглядывал. Кира стала готовиться к ответу и собралась отвечать первой, сев напротив аспиранта и сказав такую туманную фразу:

– Восточныеславяны жили на восточных славянских землях и сообщались на восточнославянской диалектике.

И замолчала.

– Судя по всему, на восточнославянские темы, - сострил аспирант, рассматривая красивые глаза и носик Киры.

– Да. Они надевались в националистические костюмы. И пели народные романсы.

– Так. Ещё что? Форма правления, занятия… обрисуйте, так сказать, хронологию вопроса… - аспирант уже рассматривал не только её глаза, но и плавные изгибы шеи и груди.

– Форма правления нормальная… славянская. Это ясно. Занятия… - Кира явно что-то вспоминала. — Абортничество…

– Как? – опешил аспирант, прыснув от смеха.

– Абортничество…

– Прекрасно, - на лице аспиранта появилась широкая улыбка. – Позвольте узнать, что это такое?

– Они им занимались, - покраснела и съёжиласьКира, чувствуя, что допустила оплошность.

– Ладно. К какому времени относятся первые сведения о восточных славянах?

– К древнему.

– Точнее, девушка, точнее, - эти слова он произнёс особенно располагающе и ласково.

– К древнему пласту ушедших эпох прошлого, - ответила она.

– Переходите ко второму вопросу, - подмигнул он. – Кстати, ко мне можете обращаться Дмитрий Александрович.

– Хорошо, Дмитрий Александрович, - повторила Кира, уловив лёгкие волны флирта.
– НЭП.

– Так…

– Во времена НЭПа происходили реформы.

– Какие?

– Во всех направлениях промышленной экономики.

– Конкретнее, - поднял бровь Дмитрий Александрович.

Кира резко оживилась:

– Лошади и кони заменялись тракторами.

– Сами? – усмехнулся аспирант, от которого чертовки приятно пахло, да и он сам был настолько уверенным в себе и сексапильным, что Кира невольно рассматривала мелкие детали его одежды: маленькие пуговицы иворотничок-стойкуна его голубой сорочке, стильный пиджак поверх неё…

– Нет, с помощью Ленина. Он их всех позаменял, - опомнившись, выпалила Кира.

– Славно. А при чём здесь НЭП?

– Он поспособствовал в реформах, - Кира выкручивалась, как могла.

– В каких? – создавалось такое впечатление, что аспирант намеренно засыпал Киру вопросами, чтобы задержать её возле себя.

– Всех.

– Конкретнее.

– В заменении лошадями тракторов. То есть тракторами конёв и лошадёв. То есть лошадей. Заменении их Лениным, - язык девушки заплетался, отчего речь была несвязанной и забавной.