Чтение онлайн

И стукнул молотком.

Лекси услышала, как вскрикнула тетя.

К ней подошли охранники, один из них завернул ей руки за спину и защелкнул на запястьях наручники. Она почувствовала объятие тети, но сама не смогла обнять ее в ответ, а от того, что произошло за последние недели, ей стало особенно горько.

Впервые она по-настоящему, всерьез испугалась. До сих пор она думала только о своей вине и искуплении, но как же ее тело? Каково это — провести больше пяти лет за решеткой?

— Лекси, — заливаясь слезами, спрашивала Ева, — зачем?

— Ты взяла меня к себе, — сказала Лекси. Даже сейчас, во время этих событий, для нее это было очень важно. Но слова ей давались с трудом. — Я не могла позволить, чтобы ты попусту растратила на меня свои сбережения.

— Попусту?

— Я никогда не забуду, что ты для меня сделала.

Ева бурно разрыдалась.

— Будь сильной, — сказала она. — Постараюсь навещать тебя как можно чаще. Я тебе напишу.

— Время вышло, — сказал охранник, и Лекси почувствовала, как он потянул ее за собой. Ее вывели из зала, после чего они прошли длинный коридор и поднялись на два пролета и попали в тесную комнатушку с цементными стенами, без окон, с одной металлической скамьей и металлическим унитазом без сиденья. Пахло мочой, пУтом и засохшей рвотой.

Лекси не захотела присесть, так и осталась стоять в ожидании.

Ждать пришлось недолго. Вскоре охранники вернулись. Они вывели ее из здания суда и направились к ожидавшей их полицейской машине.

— Везем тебя прямо в тюрьму, — сказал Лекси один из них.

Тюрьма. Исправительный центр для женщин штата Вашингтон.

Лекси молча кивнула.

Охранник надел ей кандалы на щиколотки, пристегнул наручники к цепи, обмотанной вокруг талии.

— Пошли.

Она заковыляла за ним, низко опустив голову. В полицейской машине ее пристегнули к заднему сиденью. Цепь на талии больно впивалась в спину, поэтому пришлось сидеть, наклоняясь вперед, чуть ли не упираясь носом в решетку, отделявшую офицеров на переднем сиденье. Завернув за угол, машина остановилась на светофоре.

По переходу Фарадеи пересекали улицу; их словно вырезали из бумаги, такие они были тонкие, хрупкие, согбенные. Зак с поникшими плечами, опустив голову, шел за родителями. Лекси видела его бритую голову и обожженную скулу, его трудно было узнать.

Но вот на светофоре зажегся зеленый свет, и машина тронулась.

Тюрьма оказалась монолитом из серого бетона за оградой из тонкой проволоки. А вокруг — зеленые деревья, синее небо. На таком красивом фоне здание выглядело еще более темным и грозным.

Приближаясь к той жизни, о которой она никогда не задумывалась, Лекси вдруг пронзительно остро пожалела, что не воспользовалась советом адвоката и не заявила о своей невиновности.

В тюрьме ее сначала поместили в огромную клетку. Стальные решетки, стены из плексигласа и женщины в хаки, сбившиеся в стайки, — вот что увидела Лекси.

Она закрыла глаза, попыталась отрешиться от действительности.

Наконец за ней пришел охранник, отпер клетку и повел куда-то. Она стояла, окаменев, пока он снимал отпечатки пальцев. Потом ее поставили перед фотоаппаратом, сделали снимок. После чего кто-то крикнул: «Следующий!» — и она снова двинулась вперед, шаркая, углубляясь в звенящее, пульсирующее чрево тюрьмы.

Охранник завел ее в какое-то помещение.

— Она ваша.

Вперед шагнули две женщины.

— Раздевайся, — велела одна, опуская пухлую ладонь на рацию, прикрепленную к поясу.

— П-прямо здесь?

— Мы можем помочь…

— Я сама. — Руки Лекси тряслись, пока она расстегивала ремень.

Надзирательница отобрала у Лекси ремень — потенциально опасный предмет — и свернула его.

С трудом сглотнув, Лекси расстегнула брюки, перешагнула через них. Потом сбросила черные туфли без каблуков и белую рубашку. Ей понадобилась вся ее храбрость, чтобы завести руки за спину и расстегнуть лифчик.

Когда она полностью разделась, более грузная надзирательница выступила вперед.

— Открой рот.

Лекси исполняла одно унизительное указание за другим. Она открывала рот, высовывала язык, приподнимала груди, кашляла, растопыривала пальцы. Потом ее заставили повернуться и согнуться пополам.

— Разведи в стороны ягодицы.

Она послушно исполнила и это.

— Ладно, заключенная Бейл, — сказала надзирательница.

Лекси медленно выпрямилась и снова повернулась к ней лицом. Она не могла смотреть женщине в глаза, поэтому уставилась на грязный пол.

Надзирательница вручила ей стопку одежды: потертые белые теннисные туфли, штаны и рубаху цвета хаки, поношенный белый лифчик и две пары застиранных трусов.

Лекси поспешно оделась. Лифчик не подходил по размеру, трусы натирали кожу, носков вообще не было, но, разумеется, она ничего не сказала.

— Выбирай осторожно, с кем водиться, Бейл, — произнесла надзирательница голосом, никак не вязавшимся с ее грубой внешностью.

Лекси понятия не имела, что следует ответить.

— Пошли, — сказала женщина, указывая на дверь.

Лекси последовала за ней из приемного отделения обратно в тюрьму, где стоял оглушительный шум, свист, топот. Не поднимая глаз, она шагала, чувствуя, как подпрыгивает под ногами пол оттого, что сотни женщин в камерном блоке одновременно топают.

Наконец они дошли до ее камеры, тесного пространства, ограниченного с трех сторон бетонными стенами, а с четвертой — крепкой металлической дверью с маленьким окошечком, предназначенным, вероятно, для того, чтобы надзирательницы могли смотреть, что происходит внутри. В камере была двухъярусная кровать с тонкими матрасами, унитаз, раковина и маленький столик. На нижней койке сидела тощая девица с татуировкой в виде креста на шее. При появлении Лекси она оторвалась от журнала.

Дверь с лязгом захлопнулась, но Лекси по-прежнему слышала топот и свист, разносившийся по всему блоку. Она скрестила руки на груди и стояла, дрожа.

— Я на нижней, — сказала девица, оскалив коричневые неровные зубы.

— Ладно.

— Меня зовут Кассандра.

Лекси только сейчас заметила, какая у нее молодая сокамерница. Морщинки на лице и темные круги под глазами старили девушку, но Кассандре, вероятно, было чуть за двадцать.

— А я Лекси.

— Мы здесь на карантине. Просидим вместе недолго. Ты ведь знаешь?

Лекси ничего не знала. Она постояла так еще с ми нуту, затем забралась на шаткую койку, пахнущую потом других женщин, легла на грубое серое одеяло и, уставившись в грязный серый потолок, невольно вспомнила мать, тот единственный ужасный визит в тюрьму, когда она пошла ее навестить.

«Вот и я здесь, мама. Совсем как ты».

До аварии Джуд могла бы сказать, что способна вынести все, что угодно, но теперь горе полностью завладело ею. Умом она понимала, что нужно с ним как-то справиться, и тем не менее не представляла, что для этого сделать. Она была как пловец в открытом море, который видит, что к нему приближается огромная волна. Ее мозг отдавал команду: «Плыви», но непослушное тело зависло на месте, словно разбитое параличом.