Ночная Мышь, или Первый полет
Шрифт:
И впрямь, заслушавшись речей пророчицы, звери не обратили внимания на то, что воды на поляне заметно прибыло. У многих основательно подмокла оставленная в траве поклажа, не говоря уже о лапах и хвостах.
— Спасайся, кто может! — воззвал польщённый всеобщим вниманием Барсук, вскарабкался на ближайшую кочку и устроился на ней, поджав лапы.
Эти слова послужили сигналом к началу паники. Поляна тут же запищала, зарычала, завопила на десятки голосов — громче всех надрывались как обычно те, кого это меньше всего касалось — птицы. Они тут же устроили в ветвях маленький птичий базар, повторяя на десятки голосов:
— Потоп, погром, тарарам…:
— Ничего не понимаю, — заметил обстоятельный Бобр, глядя на безмятежное синее небо, — дождя не было с прошлого четверга, откуда же взяться лужам?..
— Да ещё и солёным, — удивилась белочка, попробовав влагу на вкус и аккуратно подбирая свой рыжий пушистый хвост.
— Солёные… — задумчиво протянул кто-то из стоявших у самого дерева, и все, кто был на поляне, не сговариваясь, выдохнули:
— Икка, это ты?!
Из-за кустарника на ближайшем пригорке поднялась величественная серая тень.
— Да, это я, — кротко, но с достоинством произнесла Икка, обводя окружающих добрым близоруким взглядом. — А в чём, собственно говоря, дело?
— Да вот, притопила ты нас немного, — миролюбиво ответил Бобр, он как все старожилы Нечаянного Леса с большим уважением относился к странностям романтической коровы.
— Простите, дорогой друг, — послушно склонила голову Икка и глубоко вздохнула, готовясь принести длинные прочувствованные извинения всем присутствующим.
Но договорить ей не дали.
— Безобр-разие! — завопила Людмила, — снова ты! Р-разбойница… Ты кого топишь?! Ты меня утопить вздумала! Вр-редительница… Подр-рывной элемент! Гнать — гнать таких надо из всякого пор-рядочного Леса!
Романтичная плакальщица задрала голову и угрожающе замычала. Впервые жители Нечаянного Леса видели робкую Икку в таком гневе.
— Где хочу, там и мычу, — заявила она, — захочу, буду здесь каждый день плакать, му-му-мучительница! — обернулась она в сторону остолбеневшей Людмилы, и водопад солёных слез обрушился на поляну.
Звери спасались бегством. Птицы резво сновали у них над головами, восклицая:
— Вы видели?! Нет, вы видели когда-нибудь подобное?
Только Бобр — в Лесу его звали просто Боб, блаженствовал:
— Вот это да, вот это по-нашему, — бормотал он, шлёпая по лужам. Воды на поляне всё прибывало и прибывало… — помирились бы вы с ней, голубушка, — бросил он на прощанье Людмиле, у которой от злости все разноцветные перья стали дыбом, — ведь не ровён час и впрямь затопит, — и добавил мечтательно:
— Вот раздолье-то будет…
— Мир-риться? — встрепенулась Людмила. — Ни за что! Я ей устрою! Я ей покажу! — скрежетала она, глядя, как разбегаются зрители. — Ты у меня об этом ещё пожалеешь! — грозила она Икке.
— Мучительница! — однообразно, но твёрдо отвечала ей Икка, ни на миг не прекращая лить слёзы, — ты мм-му-му-му-чительница, а я — му-му-ченица…
Бабах! Неожиданно прогремело где-то справа. Ну конечно же, Мелкое-Вредоносное-Создание не могло остаться в стороне от такого веселья.
Бабах! Пушечка прицельно била по самым глубоким лужам, и фонтаны брызг окатывали убегающих зверей с головы до пят.
Буме! Задремавшего Барсука смыло с кочки, и он шлёпнулся прямо в грязь.
Тарарах! Близорукий лось в очках, залепленных брызгами и грязью, врезался в дерево.
Бабах! Бабах! Бабах! Фонтаны брызг взлетали, казалось, до самого неба, заслоняя собою верхушки деревьев.
В другое время Мышь непременно осталась бы посмотреть, чем окончится эта увлекательная баталия. Но сейчас ей всё было не в радость. Мокрая и озябшая, она уныло брела по Дальней Поляне. А над её головой, оживлённо щебеча, кружил Птах:
— Ты слышала, нет, ты слышала?! Меня ждут великие дела, — и он задирал клюв.
Глава 16,
в которой разъясняется значение слова «хандра»
После визита к Вещей Людмиле приёмная дочка Верёвочного Зайца совершенно упала духом и опустила крылья. Она пропустила несколько занятий у Птаха (тот даже не заметил!). А когда Мышь всё-таки выбралась к нему в гости, птенец был настолько рассеян и невнимателен и так торопился поскорее закончить урок, что маленькая неудачница совсем захандрила.
А что такое хандра? Хандра — это когда хочется бросить всё, залезть под стол, накрыться с головой одеялом и долго, проникновенно плакать обо всём сразу. Например, о том, что скоро осень. Даже если на дворе самый разгар лета.
«Никто не верит в то, что я когда-нибудь сумею взлететь… — думала Мышь, выбираясь из овражка, — вот и Птах тоже… Наверное он прав. Никчёмное я существо! Бесполезное, никому не нужное создание!»
Несколько дней опечаленная кроха вообще не выходила из дома, но делать зарядку для крыльев по-прежнему продолжала. Не столько потому, что верила в то, что это поможет — она вообще ни во что хорошее уже не верила, сколько просто по привычке. Упражнения Мышь выполняла по утрам, а после целый день сидела в уголке за печкой и бормотала себе под нос жалостную песенку, которую сочинила, удирая от потока Иккиных слёз.
Во всей песенке не было ни единой строки правды. Но такая уж штука хандра… На последних словах этой безрадостной придумки голосок Ночной непоседы начинал дрожать, и заканчивалась песенка громким душераздирающим всхлипом, достойным самой Печальной Икки. Мышь даже забыла вовремя натереть песком свой любимый Ночной Горшок, вот как глубоко было её горе! Она перестала петь, смеяться, проказничать…
Верёвочный Заяц перепугался не на шутку. Он решил, что малютка заболела, и немедленно призвал соседку-норушку как главного и общепризнанного знатока всех детских хворей. Мышка-ещё-не-старушка вылечила на своём веку столько разных болячек, что разбиралась в них не хуже дипломированного врача. Уж она-то знала, когда следует приложить к груди горячий капустный лист, смазанный мёдом, а когда выпить ложку ревенёвого сока или крапивного чая. А ещё, что гораздо важнее, добросердечная хлопотушка верно угадывала, когда не нужны никакие чудодейственные средства, кроме одного — приласкать плачущего малыша и нежно шепнуть в розовое ушко: «Ляг — поспи, и всё пройдёт»…