Чтение онлайн

Телефон смолкает, Алла Львовна уничтожающе смотрит на меня.

– Ясно мне всё с вами. Вместо того, чтобы доверенных вам детей воспитывать и следить за тем, как они растут и взрослеют, вы отвечаете на телефонные звонки ваших бесконечных поклонников и сочиняете пьески! Я не сомневаюсь, что вы занимаете чужое место, а на телефонные звонки вы можете отвечать, когда секретарём-референтом куда-нибудь устроитесь работать. Вы меня поняли? А теперь не мешайте мне.

Завуч подошла к спальне, я, как привязанная, за ней. Открылась дверь, тут же плотно за нами закрылась, Алла Львовна зажгла свет.

– Ну-ка, Светлана Игоревна, и чем же тут ваши девочки занимаются! Спят, наверно. Умницы.
– негромко, но так, что кровь застыла в жилах, произнесла завуч.

Я увидела то, что и ожидала увидеть. Кровать, что строго запрещено, выдвинута на середину комнаты. С неё вскочила, срывая спеленавшую её простыню, Катя Митина, пять остальных девчонок, хлопая глазами, замерли на полу. Марина Мищенко задула свечку и спрятала её за спину.

Алла Львовна подошла к ней и, отобрав свечку, потрясла ею в воздухе.

– Поднимите руки, кто читал инструкцию о противопожарной безопасности?

Подняли руки все, это они мастера - руки поднимать, а вот что из-за них уважаемая Светлана Игоревна с работы может вылететь - об этом никто из этих балбесок не подумал.

– А теперь поднимите руки, кто хочет, чтобы его родители возмещали убытки от пожара, который мог случиться из-за вас в нашей школе.

Дураков нет, никто, конечно, не хочет. Я бы тоже руку не подняла.

– Ну, и что это всё значит? Что ещё за панночка у вас тут помэрла?

– Мы... играли.
– пролепетал кто-то.

– Играли. Вам дня мало? Мало белого дня? А ну-ка выходите быстро в коридор. Только чтоб тихо, ночь на дворе.

Девочки гуськом вышли из спальни.

– Ну-ка, встали все в одну шеренгу!
– вот командир удалой, ей бы армией командовать!

Мои девицы выстроились перед завучем. Стоп, то есть как это мои? Среди пяти зелёных пижам затесалась одна красная! Красные пижамы выдавались у нас ученицам девятого класса, у наших только зелёные. Алла Львовна это тоже заметила. Нет худа без добра, наводчице Полине теперь тоже влетит - её девочка с другого этажа прибежала, что ещё больше запрещено, чем кровати сдвигать. Мне даже жалко стало Полину.

– Играли они! Лучше бы учились, как следует, родителей оценками радовали, не игры играли, а уроки на ночь повторяли!

Это Алла Львовна погорячилась. Кроме девочки Оксаны, что прибежала с Полининого этажа и о которой я знаю мало, остальные были отличницами. Митина и Григорянц хорошистки, но зато какие хитрые! Это у них в комнате, значит, макеты вместо тел на кроватях лежат! Приходи, Светлана Игоревна, желай им спокойной ночи... Их бы энергию да в мирных целях!

– Как не стыдно - среди ночи игрища устраивать... Взрослые девушки, почти выпускницы школы, а чем занимаетесь? А тебе кто разрешил по этажам бегать? Ты порядка не знаешь?
– подошла Алла Львовна к нарушительнице из девятого класса.
– Очень хорошо. Завтра утром вы все вызываетесь на педсовет. А сейчас стойте в коридоре, мёрзнете, и пусть вам будет стыдно. Только попробуйте отлучиться с этого места или хоть слово сказать - выведу стоять на улицу до утра.

Завуч, окинув шеренгу самым строгим взглядом, махнула мне головой и направилась к только что проверенным спальням...

Милый, забери меня отсюда, мы заведём с тобой своих собственных детей, так и быть! И мы не будем отдавать их в закрытую школу, это я уж точно тебе обещаю!

– Здесь должны сейчас спать Григорянц и Митина?
– спрашивает у меня Алла Львовна, и я грустно киваю.

Завуч молча сдёргивает одеяла с обеих кроватей, и мы видим свёрнутую в тугие валики одежду.

– Что, про это тоже в вашей пьесе написано? Персонажи такие? Бобчинский и Добчинский.
– ох и юмористка же у нас Алла Львовна.

Девочки в коридоре хихикнули - услышали реплику завуча.

– Хорошему вы их учите. Обману. Подлогу.

"Поджогу" - про себя рифмую я и совсем некстати тоже хихикаю.

– И, кажется, довольны результатами своего труда.
– Алла Львовна быстрым шагом врывается в следующую комнату, я не успеваю её предупредить, и - О, ужас!
– включает свет и срывает одеяла со спящих на своих кроватях сестёр Ули и Гули.

Стыд, конфуз! Несчастные девочки вполне могли заикаться до конца жизни после такого, а Алла Львовна разозлилась не на шутку.

Пока я укладывала Гулю с Улей, она вышла в коридор, где шеренга нарушительниц разбрелась в разные стороны.

– Немедленно по кроватям.
– и как ветром всех из коридора сдуло. А Полинина девица аж тапочки забыла, так босиком по лестнице и зашлёпала.

Вот завуч оборачивается ко мне. Не сильно-то я её и боюсь, хотя обидно, конечно. Но Алла Львовна ничего не сказала. Мой проступок был необратимо безобразен в её глазах, и места мне больше в этой школе не было.

Вновь звонит телефон. С НИМ что-то случилось, вот, автоответчик и забубнил милым ЕГО голосом! Алла Львовна, душка, делайте со мной, что хотите, только пустите к автоответчику!

Этого я, конечно, не сказала, а жаль! Завуч махнула мне рукой, приглашая следовать за ней. С покорным видом на самых лёгких цыпочках я засеменила рядом с ней. Ой, зачем же я позарилась когда-то на престижность этого места?! Что, я могу похвастаться своей личной жизнью, которая теперь протекает у меня в основном по телефону? Ну, заработала я денег, накупила нарядов, в которых некуда ходить, потому что я должна подавать пример скромного изящества воспитанницам, косметики тоже с избытком набрала, так ведь и её на мне мало по тем же причинам. Да что же это такое? Девицы, на что я гублю свою молодость?

Мы удаляемся, телефон снова звонит.

– Да выключите вы свой телефон, Светлана Игоревна, неужели вы за всё время своей работы так и не поняли, что он может мешать спать девочкам, даже сон которых здесь их родителями прилично оплачен.
– как полной дурочке говорит мне Алла Львовна.

И спать-то тебе, Львовна, не хочется, и дома, видно, тебя не ждут. А меня ждут! Очень сильно ждут, особенно в виде освобождённой домохозяйки, поэтому-то я, сохраняя свою суверенность и независимость, тут у вас и торчу, наступая на горло песне своего призвания.

Стоп! Что я, забыла, что ли, что я сегодня хитроумный драматург, почти Гоголь, и сейчас в сценарии моего представления намечается следующее:

Закрыв ладонями лицо, я изображаю тряску и истерику, тихо, конечно, чтобы у девочек после моего ухода хорошее мнение о любимой Светлане Игоревне осталось. Я хватаюсь за стены, за сердце, но больше за лоб и глаза, чтобы не было видно, что ни одной настоящей слезинки мне выдавить так и не удалось. Это возымело действие.

– Спокойно, спокойно, Светлана Игоревна, что ж это вы такая несдержанная...
– Алла Львовна давно ждала моих слёз, поэтому не удивилась.