Чтение онлайн

А затем, испытывая презрение к собственной персоне, я — едва ли не против воли — направился на Чаринг-Кросс-роуд, зашел в «Валоти» — небольшое итальянское кафе — и втиснулся за столик возле окна, из которого была видна входная дверь дома на Флиткрофт-Мьюз. Только что пробило шесть. Я выпил два каппучино и все время повторял себе, что надо бы мне идти домой.

Но я не сделал этого. Как я и предполагал, вскоре у дома появилась Г. Свитер, заправленный в джинсы, на спине рюкзачок. Она ничем не отличалась от остальных женщин, прогуливающихся по Чаринг-Кросс-роуд, только казалась необыкновенно высокой. Г. была такой спокойной, расслабленной; она шла, ничего не замечая, погруженная в мир звуков — в ушах ее торчали наушники плейера. Думаю, она слушала Пола Уэллера.

Я смотрел в запотевшее стекло «Валоти» и чувствовал себя отвратительно. Мне все это осточертело. Но я был возбужден, пульс стучал с бешеной скоростью. Думаю, официанты уже обратили внимание на человека, в одиночестве накачивающегося кофеином, который так странно себя вел.

Прошло чуть меньше часа, когда она вышла из дома и направилась к Кембридж-серкус. Эго была совсем другая женщина. Нет, разумеется, это была Гарриет. И что в этом самое отвратительное, так это то, что я не знаю, какая из них нравится мне больше. То ли добрая, милая, красивая жена и хорошая мать, с которой я жил в Блэкхите, то ли эта сексапильная красотка, явно собиравшаяся обойтись без такси. Первая была замечательной спутницей жизни, настоящим другом, который временами, признаться, немного раздражает. Зато вторая — женщина из мечтаний любого мужчины, при одной мысли о которой меня невольно бросает в дрожь и тело мое покрывается потом. И я жажду лишь одного — обладать ею. Но она не принадлежит мне. Моя жена — старая, добрая Гарриет. Но не Наташа.

Для этого времени года стоял чудный вечер. Предмет моей страсти — шикарная Наташа — шагала на юг, к реке. Освещенная фонарями, с гордо поднятой головой и зачесанными наверх волосами, она, казалось, привлекала внимание абсолютно всех мужчин, встречавшихся ей на Сент-Мартинз-лейн. Она уже не была спокойной и расслабленной — нет, это была собранная и энергичная женщина, отправившаяся на работу.

На ней был легкий брючный костюм сливового цвета. Брюки не скрывали, а лишь подчеркивали стройность ее бедер и обтягивали упругую задницу. Думаю, если бы я увидел ее спереди, то сумел бы убедиться, что и округлые выпуклости ее сисек тоже не скрыты жакетом. Вообще-то она говорила мне о том, что недавно купила этот костюм. Кажется, он от Бенни Онга. Правда, костюм она мне не показывала.

Пожалуй, она шла на встречу с клиентом, которого уже видела. Во всяком случае, мне известно, что на первое свидание она всегда надевает юбку.

Я выбежал из «Валоти» и поспешил следом за ней, то и дело спрашивая себя, стоит ли это делать. Мне было нетрудно следить за ней. Все мужчины не сводили с нее глаз, пока она переходила Стрэнд и шла к отелю «Савой». Что удивительно, у нее был вовсе не такой бесстрастный вид, какой она напускает на себя, отправляясь на встречу с клиентом.

Поэтому я и шел за ней. Думаю, что дело обстоит так. О Наташе я знаю лишь то, что Гарриет считает нужным рассказать мне. С той ночи, как я побывал в ее объятиях под именем Роджера Конвея, я имел возможность узнавать что-то о Наташе только от Гарриет, которая, скорее всего, многое скрывала. Остальное дорисовывало мое воображение. Но я становился все нетерпеливее. Я должен был еще раз увидеть Наташу. Еще раз…

На улице, которая вела к «Савою», я замедлил шаг. Здесь все напоминало мне об отце. Сколько раз он говорил мне, что тут — единственное место в Британии, где разрешено правостороннее движение транспорта. Думаю, я слышал это от него сотни раз. Полагаю, правостороннее движение дозволено в этом месте для того, чтобы постояльцы отеля могли вылезать из машин с правой стороны.

Г. вошла в отель через вращающиеся двери, а я спрятался под навесом театра «Савой». Через стекло я видел, как навстречу Наташе Ивановой из кресла в фойе поднялся высокий, поджарый, седовласый господин с усами. Взяв его за руку, она поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. Я успел заметить, как его рука скользнула по ее спине, а затем опустилась на ее задницу, прижимая ее к себе. Они составляли неплохую пару.

А потом они зашли в роскошный лифт, и его двери закрылись.

Я знал, что совершил огромную ошибку, явившись сюда. Лучше бы мне держаться отсюда подальше. Загнать все эти мысли куда-нибудь в дальний уголок моей головы. Убедить себя, что она всего лишь занимается определенной работой в офисе КПЭСМИ — ночной работник. Эмоции захлестывали меня, причем некоторые были весьма необузданными. Я испытывал дикую ревность и еще много того, о чем писать не принято. Даже для себя.

Пожалуй, мне лучше вернуться домой, решил я. Вместо этого я обошел отель и очутился между Стрэндом и рекой. Кажется, это место называется Савой-Хилл. На реку смотрели тысячи окон, просвечивающих сквозь кроны деревьев. Это были и комнаты администрации отеля, и кухня, и прачечные, и спальни, спальни, спальни… Тысячи горящих окон светились в темноте. Какая глупость — стоять на этой узенькой улочке и гадать, за которым окном моя жена развлекает своего клиента. Через несколько минут начнется дождь, и я стану самым несчастным человеком во всем Лондоне. Да уж: «муж на часах»! Ох!

Я пошел на поезд.

Я больше не должен делать этого. Я совершил серьезную ошибку.

В следующий вторник в 11.30 — интервью с сэром Джорджем Харкуртом в офисе «Лондон-Бридж». Похоже, он заинтересовался. У меня больше нет времени на записи. Надо мне кое-что разузнать и почитать. Чувствую себя намного лучше.

В воскресенье утром Гарриет и Питер занимались любовью — как и тысячи других английских пар с детьми, которым лишь утром, пока по телевизору идут мультфильмы, удается урвать немного времени для близости. Все было просто замечательно. Гарриет сказала Питеру что-то хорошее. Совершенно не думая о том, что говорит. Просто ей нравились его ритмичные движения. Вот она и сказала ему об этом.

— Можно подумать, что я — твой клиент, — заявил вдруг Питер.

— Что за ерунда, глупыш ты мой, — проворковала она, смачно поцеловав его.

— Ты ведь именно такие вещи говоришь клиентам, не так ли?

— Чего только я не говорю!

— Ну вот, сама призналась.

— Мы еще занимаемся любовью или уже прекратили?

— Я тебе не клиент!

— Но это же смешно! — воскликнула Гарриет. — Я сказала это просто потому, что мне действительно было приятно. Мне нравилось, вот я и сообщила тебе об этом. Клиентам я говорю, что довольна, потому что в этом заключается моя работа. Питеркинс, ты же отлично понимаешь, что это разные вещи.

Питер слез с нее, лег на спину и, схватившись руками за изголовье кровати, вперил взор в потолок. Гарриет стала замерзать и решила, что ей лучше принять ванну до того, как она окончательно разозлится.

— Пожалуй, я пойду приму душ, пока мальчишки не начали колобродить.

— Как же, не начали! Ты разве не слышишь? Они вынуждены часами смотреть телек.

Теперь он обвинял ее в том, что она — плохая мать. Надо было разобраться с этим.

— Послушай, дорогой, для нас не важно, что я говорю своим клиентам. И говорю это не я, а Наташа, которая просто вынуждена развлекать мужчин, нравится ей это или нет. Вот она и болтает всякие глупости. Но это не я!

— Наташа! Стало быть, иногда ей это нравится, разве не так?

— Все это пустое, Питер, и тебе отлично это известно.

— Так что?

— Боже мой! Сколько можно? Просто иногда это бывает не слишком неприятно, а иногда — совсем противно, вот и все.

— Но ты стараешься.

Этого было довольно. Соскочив с постели, Гарриет стала натягивать на себя халат, рукава которого, конечно же, были вывернуты наизнанку.

— Я думала, что мы давным-давно обо всем договорились. Или я буду тебе все рассказывать, если ты считаешь, что в состоянии справиться со всем этим, или я буду молчать, раз тебе тяжело. И не будем больше говорить об этом. Так что ты выберешь? Давай же, Питер, не молчи, скажи мне!

— Все это убивает меня, Гарри. Убивает, черт побери! Каждый день я только и представляю себе, как их похотливые взгляды скользят по твоему телу, как их жадные руки гладят тебя. Честно говоря, тебе не стоит больше ничего мне рассказывать. Я и так все знаю. И все время думаю об этом. И воображаю, как ты делаешь это. Я вижу, как они задирают на тебе юбку, как вертят тобой. Сколько раз я представлял себе, как ты стоишь перед ними на коленях, черт побери! Я не могу больше! Я умираю! Каждый миг, каждую минуту, каждый день!