Ночное солнце
Шрифт:
Даже сомнительная награда за одиночество — изматывающая способность «слышать» других — из-за нее.
С появлением в жизни Дани она поняла: не «слышать» других людей — вот истинный, дающий радость жизни дар.
Не слышать — значит обманываться, значит — надеяться.
24
Беседа с Маргаритой Ивановной помогла немного выдохнуть после пережитого у полковника, но с новой силой всколыхнула вопросы, на которые не было ответов.
Поднявшись на свой этаж, Варвара Сергеевна воспаленным взглядом сразу же выцепила белый конверт, засунутый одним краем под коврик.
Она наклонилась и взяла конверт.
На нем печатными, неровными буквами, будто писал ребенок или плохо владевший русским человек, шариковой ручкой было выведено:
«Сомоваровой Ворваре».
Она перевела взгляд наверх — вместо камеры, со вчерашнего дня аккуратно висевшей в углу над дверью, на нее издевательски глазел одинокий проводок.
И это почему-то почти не удивило… Только вот стало дико стыдно перед Олегом — будто это она своими собственными руками выдрала камеру.
Прежде чем вскрыть конверт, Варвара Сергеевна решила для собственной же безопасности пройти в квартиру и присесть. Из-за стресса, не отпускавшего ее последние дни и усилившегося после визита к полковнику, у нее не только возникла тахикардия (с ее-то, как говаривал доктор, пониженным давлением!), но даже появились мушки перед глазами.
Оперевшись о дверной косяк в коридоре, она с трудом стянула с ног ботинки.
«Хоть бы Анька пораньше пришла!» — промелькнуло в голове.
Борясь с тошнотой, добрела до кухни.
Содержимое конверта, как она чувствовала, не сулило ничего хорошего. Махнув рукой на домашние правила, она первым делом закурила.
Доктор бы сейчас ее прибил — в таком состоянии еще и курить!
Только где он, этот доктор?!
Так же как и полковник, поглощенный своими проблемами, он не желает ее слышать.
— Так вот он где! — вырвалось вслух у Самоваровой, и она разразилась громким нездоровым смехом.
На фото, что она извлекла из конверта, был запечатлен Валерий Павлович. Снимали со стороны улицы. Доктор сидел за столиком, напротив него — довольно молодая, не старше сорока, женщина.
Судя по тому, как эти двое склонились друг к другу, беседовали они о чем-то личном. На нечетком фото темноволосая женщина выглядела довольно миловидной. Что-то в ее облике показалось Варваре Сергеевне неуловимо знакомым. Она ее вряд ли знала, но совершенно точно где-то видела.
В правом нижнем углу снимка стояло время: двадцать один ноль три.
Пошарив по кухонным ящикам, Варвара Сергеевна нашла в одном из них лупу.
На Валере была легкая кожаная куртка, которую они купили в прошедшем августе в Риме.
«Сложная пациентка…» — вспомнила она причину, по которой доктор вчера допоздна задержался на работе.
— Класс! — отбросив фото на стол, подмигнула она сидевшей в дверном проеме красавице Капе. — Видишь, как все просто… Пока один защищает больную жену, другой спасает сложную пациентку…
На мобильный раздался звонок с неопределившегося номера.
Нажав на кнопку приема вызова, Варвара Сергеевна, прислушиваясь, молчала.
На том конце тоже молчали.
Так прошло несколько минут.
Когда Самоварова оторвала телефон от уха, оказалось, что неизвестный уже отключился. Коротких гудков она почему-то не услышала.
Рассеянно оглядев кухню, она полезла в аптечный ящик за глицином, но успокоительного в обычном месте — все один к одному! — не оказалось.
Вывалив содержимое ящика на стол, Самоварова принесла из комнаты очки. Разглядывая даты на пузырьках и упаковках, раздраженно, непонятно к кому обращаясь, кричала:
— Анька, засранка! Здесь больше половины давно просрочено, а ей все некогда разобраться и выбросить!
Покидав в мусорное ведро добрую половину, заметила оставшуюся лежать на столе помятую пачку таблеток. Этот адский транквилизатор ей когда-то назначила врачиха из ведомственной поликлиники, где она наблюдалась, выписавшись из больницы. Попринимав его пару дней, Самоварова стала замечать чудеса — от нее вдруг стала «отъезжать» раковина, в левом углу ее комнаты завелся не утихавший днем и ночью сверчок, а в голове присутствовало постоянное ощущение карусели. Зато депрессия как будто сдалась и уползла, наблюдая за ней из-за угла — с таким изобилием тревожных чудес вокруг Варваре Сергеевне стало скучно лежать целыми днями на кровати.
Как только бросила принимать таблетки, депрессия — родненькая и настоящая — вернулась, а чудеса исчезли.
Самоварова выдавила из блистера таблетку и, давя в себе сомнения, сунула ее в рот.
Фильтр для воды был пуст.
Чертыхнувшись, она выплюнула таблетку в помойное ведро.
— Ладно, справимся без этого дерьма, — неуверенно пояснила она переместившейся на кухонный шкаф Капе.
Кое-как прибравшись на кухне, Самоварова, брезгливо, кончиками пальцев, прихватив фото, пошла к себе.
Упала в кресло, поправила на носу очки.
«Неужели след ведет к Валерке?! Выходит, Маргарита Ивановна озвучила в нашу прошлую встречу не такую уж нелепую версию… Но при чем тут Никитин? При чем мусорные мешки? Если в поджоге, выжившем доктора из дома и заставившем его испытывать неудобства в чужой семье, присутствует логика, то во всем остальном ее нет…»
Логика. Царица всей ее жизни.
Логике она училась, разглядывая на первомайских демонстрациях чужих людей и выдавая удивленной матери свои предположения. Логика помогала ей решать необязательные для крепкой четверки задачи в школе, логике их учили в институте, логика была первейшим помощником в расследовании преступлений.
Но разве не логичными были некоторые самые сложные преступления?
В основном они совершались психопатами. И дорожка, выходит, снова вела к доктору. Психопаты — по его части.
Дамочка на фото — какова ее цель?
Внести хаос в жизнь доктора, увести его из семьи?
Но для этого в женском арсенале имеется куча других, более надежных и доступных средств, чем поджигать, рискуя быть пойманной, квартиру, а затем набивать тухлятиной и волочить под дверь сопернице тяжелые мешки.
Что-то смутное и тщательно спрятанное билось в глубине сознания, не находя ни выхода, ни ответов.
Самоварова убрала фото в конверт и спрятала его в комоде, прикрыв своим бельем.
Подавив порыв немедленно обыскать Валерины вещи, она, не придумав ничего лучшего, разобрала диван.
Закутавшись в плед, дождалась, пока обе кошки примостились в ногах.
С прикроватного столика на нее поглядывала пачка глицина, лежавшая здесь с позавчерашего вечера. Засунув под язык сразу две таблетки, Варвара Сергеевна прикрыла глаза.