Ночное солнце
Шрифт:
– Пожалуйста...
Однако от этого голоса Данилов вздрогнул. Медленным, тревожным шагом двинулся к кровати.
– Сергей Маркович! Куда же вы пропали? Подойдите поближе.
– Я здесь, Гюльназ-ханум!
– Он заговорил по-азербайджански. Салима удивленно смотрела на него, но ничего не понимала. Положив цветы на тумбочку, майор продолжал: - Как хорошо, Гюльназ-ханум, что я вас нашел. Если бы не прочитал записку, кто знает...
Голос его вдруг оборвался.
– Сергей Маркович... я умираю, ведь вы мой спаситель... И сегодня пришли ко мне для того... не правда ли? Я не хочу умирать... Разве это справедливо... В такое время...
И так же внезапно, как начала, она умолкла. В комнате стояла тишина. Смертельная тишина.
Только из-за двери, где статуей застыла Надежда Петровна, слышалось тихое причитание:
– Что это с тобой, моя деточка... что с тобой? Что с тобой случилось?
Но никто не желал смириться с этой тишиной. Взгляды всех были обращены к Гюльназ. Гюльназ уходила, ничего не беря с собой, уходила из этого мира, в который пришла с наивысшим сокровищем - любящим сердцем.
Ее правая рука потянулась к тумбочке, где лежал букет цветов, принесенных Даниловым.
– Сергей Маркович... Вы мне и маки принесли? Где они? Я хочу их видеть...
– Но рука ее не смогла дотянуться до букета цветов. Эта рука, поднявшаяся в воздух мотыльком, опустилась, словно подстреленный журавль.
Взгляды Данилова и доктора Салимы скрестились. Оба невольно посмотрели на букет. Среди этого разноцветья не было только мака.
* * *
В стороне от берега, в тени старой липы, спокойно покачивающей ветвями, на свежеокрашенной железной скамейке сидела старая женщина - Надежда Петровна. В руках у нее был букет цветов. Она шла навестить могилу Гюльназ.
* * *
На небольшом холмике, воронкообразно спускающемся к морю, пролегла узкая тропинка. По этой тропинке к морю медленно шли доктор Салима, прижимая к груди закутанного в белое, как облако, одеяло ребенка, и Данилов с большим букетом цветов в руках. Над их головами летали чайки.
Небо было безоблачным. Море спокойным. И одинокая могила на его берегу.
Был воскресный день. Обычный день, ничем не отличающийся от других дней.
Но если бы Гюльназ была жива, она и его, наверное, назвала бы "днем любви".