Чтение онлайн

Прямо на стойке появился старомодный черный телефонный аппарат, абсолютно не вязавшийся с современным интерьером. Провод, идущий от трубки, был в кожаной оплетке.

— Ото, какой интересный аппарат!

— И самое смешное, этот телефон — довоенный «Филипс».

— Бывает же такое!

Ершова набрала номер Лили. Та еще и не думала выходить. Она не стала выслушивать Катю:

— Ты можешь подождать меня хотя бы полчаса?

Кате хотелось сказать, что за это время ее чуть не убили, но она вовремя сдержалась.

— Ты где?

— Я сейчас в кафе.

— Далеко от Казанского?

Пришлось прикрыть микрофон ладонью и обратиться к женщине за стойкой:

— Далеко от Казанского?

— Нет, что вы, совсем рядом! — сказала барменша. — Если бы не дома, вы бы его видели.

— Мне теперь все равно, сколько тебя ждать.

— Может, я подъеду в кафе?

— Я не знаю, как оно называется.

Барменша тут же назвала адрес, понимая, что от ее вежливости зависит выручка. Сидя здесь, женщина еще что-нибудь себе закажет, а когда появится подруга, то и та закажет.

— Через полчаса буду, — сказала Лиля, немного нагловато и бесцеремонно.

— Знаю я твои «полчаса», умноженные на три.

— Нет, нет, что ты! Я сейчас шефу отдам бумаги и еду.

Машина у меня внизу.

— Давай скорее! Поторопись. Мне есть что тебе рассказать.

Ровно через полчаса серый «Ситроен», угловатый и старомодный, но стильный, как и все французское, остановился у входа, и из машины выбралась Лиля, такая же стильная, но немного подержанная, как и ее автомобиль.

— Добрый день, — сказала она, войдя в кафе.

Увидев Катю, она бросилась к ней на грудь, тискала ее, целовала, абсолютно не обращая внимания на то, что щеки у Ершовой уже перепачканы помадой.

— Тут у нас такое! Только что передали, я специально.., в объезд, потому что там не проехать…

— Где там? Что передали? — поинтересовалась барменша. — А то мы здесь выстрелы слышали и вой машин, милицейских и «скорых».

— Ты словно предчувствовала, — сказала Лиля, — не на набережной меня ждала, а здесь.

— Так что там? — второй раз спросила любопытная барменша.

— Малютина с охраной расстреляли, среди белого дня, «в наглянку».

— Малютина, представителя президента? — проявила осведомленность барменша.

— Ага, его. Мужик ничего, видный, но слишком уж самостоятельный, абсолютно ни с кем не считался, пер на рожон.

— Где это случилось? — спросила барменша.

— Прямо на набережной.

— Так расскажи, что там, — попросила Катя.

— Я знаю, что ли? Передали по радио. А на набережной все оцеплено, милиции видимо-невидимо, и оттуда никого не выпускают, хотя, говорят, бандиты успели уехать.

Кате хотелось рассказать о том, что она все видела и мало того, что видела, еще успела отщелкать две пленки.

Но что-то ее удержало от этого, и она лишь прикусила губу.

— А ты что сидишь, как каменная?

— Ничего. Устала очень. Дорога до Питера была мерзкая, в вагоне жарко, да и не в санатории я до этого отдыхала.

— А где?

— Ладно, потом расскажу.

— Кстати, как у тебя дела с модельером? Голос у него по телефону такой гнусный!

— Да никак, — сказала Ершова, — мы с ним поссорились.

— Чего?

Лиля, как и многие женщины, была невероятно любопытна, и все, что касалось жизни подруги, для нее являлось очень важным. Она любила давать советы, поучать. По ее мнению, никто из знакомых не жил правильно, да и у нее самой жизнь складывалась ни к черту. Она трижды пыталась выйти замуж, и все три раза брак оказывался неудачным.

Неудачи в личной жизни Лилька списывала на мужчин, и никто не мог ее убедить в том, что виновницей несчастья является она сама. Как говорится, если четвертый муж бьет вас по роже, то дело не в муже, а виновата, скорее всего. рожа. Над этой простой истиной Лиля Скоробогатова не задумывалась никогда.

Они выпили по чашке кофе, Лиля съела пирожное, постоянно охая, что может пополнеть. А Ершовой кусок в горло не лез, ее пирожное осталось на тарелке почти нетронутым.

— Хорошо тебе, аппетита нет. А я ела бы и ела, ничем себя не могу удержать.

Лиля хоть и съела Катино пирожное, но аппетит остался явно не удовлетворенным.

— Я вот худая, как палка лыжная, — сказала она сама о себе, — а ем — легче убить, чем прокормить! А все равно, каждый раз, когда ем сладкое, пополнеть боюсь.

— Вам это не грозит, — улыбнулась из-за столика барменша. — Хотите еще пирожное?

— Нет, не хочу, спасибо. Я подругу выручала. Пойдем, поехали ко мне.

Катя рассчиталась и за себя, и за Лильку.

— Поедем через набережную, может, милицейское оцепление сняли?

— Нет, не хочу, — сказала Ершова, — мне и без того муторно.

— Может, ты беременна? — бесшабашно усмехнулась Лилька.

— Нет. Меня ваши питерские разборки мало интересуют. Московских хватает, да и своих личных неприятностей по самое горло.

— Так куда, ко мне?

— Поехали к тебе.

— Ты, кстати, по каким делам у нас в Питере оказалась?

— Есть кое-какие делишки.

Рассказывать о том, что она убежала из Москвы, боясь за свою жизнь, Катерине не хотелось.

— Не дадут нам сегодня хорошо посидеть. Если Малютина убили, значит, придется номер переверстывать.

Хорошо еще, что я успела с работы свинтиться, а так бы меня уже и припахали. Скажу, что узнала о трагедии позже, и приеду к вечеру. Кто-нибудь статью состряпает, дурное дело — не хитрое. Наверное, туда уже фотографа послали.

— Куда? — спросила Ершова.

— На место происшествия. Ты что, не понимаешь?

Всякий материал хорош, когда подкреплен картинками.

Конечно, всем хотелось бы увидеть фотографии того, как это происходило, но, — Лиля отпустила руль, — так бывает только в кино, чтобы человек с камерой в нужный момент очутился в нужном месте, да еще не растерялся. Даже если бы я сидела с фотоаппаратом и услышала, как стреляют, мне было бы точно не до съемок. А ты как себя повела бы?

— Наверное, тоже смертельно испугалась бы, — соврала Ершова.