Чтение онлайн

— Жизнь вы сохранили, да чести лишились.

Затаив дыхание, обе женщины следили за перепалкой мужчин. Ботилла молилась про себя, боясь поддаться искушению и нарушить четвертую заповедь, которая учит почитать батюшку родимого.

Боров в хлеву тоже жить хочет, продолжал Сведье, жрет пойло в корыте, справляет нужду, валяется на охапке мякины, и ладно ему! Но свиньи не клянутся и не дают обета жить достойно и свободно, как кабаны на воле.

— Я не позволю тебе срамить меня! — в ярости закричал староста. — Убирайся из моего дома!

— Жалко мне тебя, Йон из Брендеболя!

— Жалей лучше себя, Сведье. Ты валяешься под кустом в лесу, а я мирно живу у себя в доме.

— Мирно?

Глаза Сведье засверкали:

— Коли мирно живешь, стало быть, ты подлее, чем я думал.

Староста хватал ртом воздух и сопел. Сведье бесчестил его перед женой и дочерью, рот его сводило от позора, как от мякинной жвачки, и он стал сдавать в перебранке. Но когда непрошеный гость, с угрозами сломившийся в дом, захотел пробудить у старосты угрызения совести за подлый поступок, когда захотел разбередить его тайные раны и пристыдить его, излить наружу накопившуюся горечь, он вновь обрел дар речи и стал отвечать и доказывать, что Сведье не прав и возводит на него напраслину. Не поступал он подло, и совесть его покойна. Разве беглому крестьянину лучше, чем ему? Кто в деревне позавидует судьбе Сведье? Что вышло бы путного, ежели бы все они сделали как он? Ежели бы они все кинулись в лес с женами и домочадцами, дряхлыми стариками и детьми — какой от того прок? Маялись бы без крова и пищи. Каждый имеет право спасать свою жизнь и своих родных, как ему сподручнее. Его жизнь нужна его венчанной супруге и милой дочке. И ради них он не хотел губить ее. Он уберег своих кровных от горя и беды. Кто бы утешил хозяюшку его и Ботиллу, дочку любимую, если бы их муж и отец гнил в яме под виселицей? И не дождаться бы им утешения от того, кто сам сбежал в лес.

Ботилла слушала его, и искушение не почитать отца пропало. Ради них спасал свою жизнь дорогой батюшка.

— Ты нарушил мужскую клятву, — продолжал беспощадный обвинитель.

— Врешь, не нарушал я ее.

Теперь староста мог сказать всю правду. Оно, конечно, верно, это вроде как нарушение клятвы, раз он и другие подобру отрабатывают барщину в господском поместье. Но в лихолетье уговор бондов не имеет той силы, что в былые времена. Обеты не должны связывать человека по рукам и ногам, чтобы он не мог поступать, как посчитает за лучшее. Клятву можно сдержать по-разному, и в это смутное время ее нужно выполнять осторожно, по мере сил, а не с безрассудным упрямством. Ну кто сказал, что сдержать мужскую клятву — значит самим совать голову в петлю палача? Повешенный уже не сможет постоять ни за себя, ни за свои права. Кто поручится, что только Сведье пошел путем истинным и сдержал клятву? Было ли предательство или нет, зависит от того, как толковать данную клятву, и староста толковал ее так, что каждый из них прежде всего должен уберечь свою жизнь, а уж потом отстаивать свои права, ибо, лишась жизни, правды не отстоишь. И они сохранили жизнь, остались целы и невредимы.

Вот и выходит, что никакой он не предатель. Он все так же твердо держался клятвы, как и прежде, и был полон неколебимой решимости защищать свои права и от своих, и от чужеземных помещиков. Только недоброжелатель, ни во что не верящий, может усомниться в его стойкости. Лишь подстрекатель, желающий посеять в деревне раздор и смуту, может усомниться в его готовности дать отпор. А этот упрямец, так отчаянно и неразумно воюя с врагом, в злобе своей норовит теперь ославить и опозорить его.

Сведье спросил:

— Что ж, по-твоему, прежде чем обороняться, надо сперва у врага спросить?

— Вон из моего дома! — закричал в бешенстве Йон из Брендеболя.

— Не уйду, покуда не поговорю с невестой.

— А я не дам приюта тому, кто потаенно пришел в дом. Тебя разыскивают. Ты на всех нас накличешь беду.

Староста с ужасом подумал, что каждую минуту Сведье могут застать в его доме. Может, даже и видели, как он входил.

— Советую тебе не мешкать, а я пойду покараулю у дома.

Йон из Брендеболя нашел повод уйти из дома, чтобы не видеть нежеланного гостя. Он никогда не забудет слов, брошенных ему в лицо, и выносить дольше Сведье он уже был не в силах. Он вышел из дома и оставил его с женщинами.

Матушка Альма подала беглецу остатки ужина, и, покуда он ел, Ботилла латала его рваную одежду. Она передала ему весточку от его матери: пастор Петрус Магни из Альгутсбуды велел сказать, что дело Сведье правое, и обещал, что оно будет доведено до сведения королевы. Ботилла знала, молодая королева Черстин не допустит беззакония. Она знала, Сведье скоро вернется с миром в деревню, и ему незачем уверять в том невесту. Он сердечно поблагодарил за добрую весть. Он живет в лесу, ожидая своего часа, сказал Сведье, и верит, что ко дню солнцеворота вернет свои права и они справят свадьбу.

Матушка легла спать на соломе, лучина в пламеннике на стене погасла, и обрученные по чести и уговору легли вместе в постель Ботиллы. Она положила голову ему на руку. Ночная тьма окутала их. И когда они в постели ощутили тепло друг друга, то были одни-одинешеньки на белом свете. И опять стоял над ними надежный покои, словно сомкнулись над ними своды пещеры. И покойно, и надежно было им от взаимной теплоты. В этом тепле они нежились, укрывшись от страха во тьму, и молчали.

Она провела рукой по его лицу; скулы у него проступали резче, чем раньше. В лесу он заметно сдал. А она, бедная, ничем не могла облегчить его тяжелой доли и только неустанно просила всевышнего защитить и напутствовать его. Она смотрела на птиц, прилетавших из леса, и думала: может, им довелось повидать его или, может, какая из них сидела на макушке дерева поблизости от него? Птицы бывают добрые и злые, лживые и правдивые, Сегодня ей передал от него весточку удод, и она как-нибудь покричит ему, пусть он отнесет от нее весточку в лес. Удод — птица вещая, правдивая.

Она рассказала суженому, как однажды отправилась искать его в лес, но, заслышав, что кричит желна, вернулась. Если Сведье случится услышать эту птицу, пусть остерегается ее, как и встречи с красным коршуном. Он обещал ей это, но не велел больше искать его в лесу, где недолго и заблудиться. Лучше он будет приходить к ней, ведь теперь ночи длиннее и темнее. И весточек не нужно передавать друг другу, потому что никто не знает, где хоронится предатель.

Но она сказала:

— Увидишь удода, вспомни обо мне. Но берегись коршуна, не верь этой лживой птице.

Обрученные изредка перешептывались и снова безмолвно лежали во тьме, наслаждаясь блаженным покоем и отрешенностью, которые охватывают мужчину К женщину, оставшихся наедине.

Йон из Брендеболя караулил дом и, словно привидение, бродил от угла к углу. Он ходил, останавливался, прислушивался и выглядывал. Ночью вся деревня будто вымерла. Но покоя ему не будет, пока беглый не уйдет из дома. Не ляжет он спать, покуда пришелец будет под его крышей.

Сегодня вечером, наевшись до отвалу, он собирался почивать безмятежно и тихо всю ночь, а тут к нему ворвался обидчик. Прежде, когда Рагнар Сведье вел хозяйство в Сведьегорде, был он человек смирный. Но, с тех пор как ушел в лес, он очерствел и стал головорезом и бесшабашным бродягой и не посовестился силой ворваться в отчий дом своей невесты. Он не побоялся возвести на отца своей суженой тяжкие обвинения и оскорбления. Этому человеку теперь все нипочем. Горько видеть, что стало из некогда рачительного хозяина.

Этот вертопрах обвинил его в подлости. «Клятвопреступник!.. Коли мирно живешь, то ты…» Будь он проклят за такие слова! Не забыть их никогда. Со злым умыслом пришел он в его дом и стал укорять: «Мирно живешь!» Никто не вправе лезть в чужую душу! Это все одно, что прикасаться к самому сокровенному. Ну, что теперь хочет от него Сведье? Йон не сделал ничего дурного, и его совесть чиста. Да и, как бы там ни было, все равно никто не имеет права спрашивать с него ответа. У самого Сведье раны кровоточат, и ему, видно, хочется разбередить старые, затянувшиеся раны у других, а может, и нанести новые. Страдая из-за своей горькой судьбы, он хочет, чтобы и остальные маялись вместе с ним, провинились ли они в чем-то или нет.

Да и у кого повернулся бы язык сказать, что он, брендебольский староста, в чем-то провинился? О нем только и говорят, что он спас деревню и отвел беду. Правда, на крестьян взвалили тяжкое бремя, но зато они остались живы-живехоньки и поживают себе мирно дома. Одному богу известно, сколько бы они хлебнули горя, поступи они иначе. Жестокой кары избежали.

И лишь обезумевший Сведьебонд буйствует и разжигает вражду. Не придется Йону из Брендеболя провести спокойно эту ночь; он все еще кружит по двору и сторожит, чтобы никто не подошел к дому, пока там незваный гость. Знай он, что ему суждено вытерпеть, он ни за что не отпер бы двери человеку из леса. И, хотя горькая мякина все еще вяжет ему рот, он не станет молчать и терпеть. Насильник должен поплатиться за все.