Чтение онлайн

Черта вторая.

Антон был удивительно умным и ожидаемо рассудительным человеком.

Арине такой кандидат однозначно бы понравился. Правда, именно таким она не успеет его увидеть. А ведь вполне могла получиться очень красивая пара.

Но не получилась.

Очень жаль.

К тому же, у Антона все-таки существовал один маленький, но весьма значительный недостаток.

Недостатку было одиннадцать лет, он являлся существом женского пола, нареченный своей исчезнувшей матерью Юленькой. Сейчас недостаток сидел в своей комнате, окна которой выходили на лесопарк, смотрел на практически незаметные звезды уральского неба, и слушал очередной громкий хит с одного из стриминговых сервисов, от которого у всех нормальных людей по закону жанра должны были уши в трубочки заворачиваться. Однако Юленьке такая музыка нравилась. Она жила вместе с отцом, в большой трехкомнатной квартире с двумя лоджиями (вид на восхитительный лес и вид на город с несчастной пятиэтажкой поблизости с исходящими завистью людьми), двумя санузлами и издевательски узкими коридором и прихожей. Мать Юленьки, по совместительству возлюбленная Антона, ни в коем случае не жена, исчезла в неизвестном направлении аккурат после рождения ребенка. Злые языки утверждали, что она без вести пропала одним вечером после встречи с подругами. Другие утверждали, что мадам скрылась из страны в неизвестном направлении, став жертвой преследования правоохранителей из-за крупной финансовой махинации по месту своей успешной работы.

О да, когда-то давненько рассудительность и ум разом отказали Антону. Впрочем, все это можно списать на большое и чистое чувство, которое пленило молодых своей силой, страстью и запретной красотой.

Несмотря ни на что, Антон души не чаял в своей дочери, старался заменить ей исчезнувшую мать и всячески потакал капризам и легким глупостям. Юленька была абсолютно мирным ребенком. Несмотря на то, что часть своей роскошной шелковистой челки она красила сразу в три разных цвета, ни один их которых не мог из-за своих чересчур фантастических по яркости оттенков поддаваться связному описанию; несмотря на то, что Юленька слушала очень специфическую для нежного уха взрослых музыку в своем айподе, и также несмотря на приближающийся переходный возраст с его нескончаемыми скандалами, обидами и постоянным утверждением своего «я» в этой скоротечной жизни, девочка была исключительно домашним и тихим ребенком. Даже подозрительно тихим. У нее было два больших мира. Мир школы – заурядный, скучный, с бесконечно длящимся уроками, хмурыми учителями естественных наук и открыто веселыми учителями по мировой культуре, музыке и рисованию с черчением, в мире, где также существовала квелая учительница по литературе и русскому, казалось, засыпающая от изложения темы по «Слово о полку Игореве», был болезненно активный физкультурник с громоподобным голосом и смехом, от которого тряслись стекла в продуваемых ветром окнах, и озлобленная на все и вся завуч, брезгливо поправляющая свои очки за уголок душки кончиками пальцев, словно опасаясь лишний раз притрагиваться к золотистой оправе. Был и мир ее дома – большая квартира, красивый вид из окна, уютная комната, которую по-прежнему звали детской, и любимый папа, приходящий поздно вечером, пахнувший дорогим парфюмом и серьезной работой.

Юленька была романтиком.

Юленька любила смотреть на звезды и ночной город.

Юленьке было плевать на маму, которая ее бросила – ребенок в свои годы сомневался в детективной версии «ушла вечером и не вернулась – ищет полиция, ищут пожарные, ищут спасатели». Девочка, наоборот, свято верила в то, что мама жива, здорова, и даже не вспоминает о дочурке. Было ли это правдой, вряд ли теперь она когда-нибудь узнает.

И еще Юленька бесконечно любила своего отца.

Что могло быть страшнее для такого ребенка?

Однажды узнать, что папы больше нет. И на какое-то мгновение смириться с пугающе страшной мыслью, что она осталась совсем одна.

На ее счастье, смириться она не успеет.

– Я пойду проверю, где гудит этот странный прибор, – говорит ее папа, когда Юленька пьет какао на кухне. Какао сварено ей самой – папа Антон постепенно обучает дочку премудростям кулинарии и таит в себе надежду, что если не пропащая невеста, то хотя бы любимая дочь будет готовить ему борщи и жарить мясо в финской духовке.

Мечты, мечты…

– Хорошо.

Юленька тоже слышит этот гул, и он ее начинает раздражать. Гудит все сильнее и сильнее, внезапно появившаяся дисгармония становится просто невыносимой.

Папа мужественный. Папа сильный. Он идет проверять. Он собирается решить эту проблему, в то время как остальные бездельники-соседи продолжают строчить сообщения в чате, возмущаясь, сокрушаясь и жалуясь на нелегкую жизнь в новостройке. Но то, что собирается сделать Антон, проблему никоим образом не решит.

Эту проблему вообще сложно решить. Ее попросту невозможно даже понять.

Но он-то об этом не знает, и потому накидывает куртку (все-таки в подъезде прохладно) и выходит из квартиры.

Первое, что он понимает – гул в подъезде гораздо сильнее, чем в квартире. И такое чувство, что от этого шума начинают вибрировать стены.

Второе, что уже довольно поздно понимает мужественный папа Антон – в подъезде ему становится не по себе. На него волнами накатывает страх, потом усталость, и в голове успевает пронестись мысль, что пора бы вернуться домой.

В этот момент гул звучит еще сильнее, и от этих вибраций в голове словно разрываются все сосуды. Когда Антон понимает, что в голове на самом деле все разрывается, он уже падает на плиточный пол, поражаясь тому, насколько, оказывается, не больно падать в обморок.

Печаль заключается в том, что Антон падает не всего лишь в обморок, а умирает.

И гул медленно стихает, сделав еще одно черное дело.

Где-то девушка Арина копирует номер Антона, сохраняет в свои контакты, снова открывает мессенджер, находит в поиске его профиль, восхищается фотографией (мама, он такой красивый!) и готовится написать первое сообщение. Сообщение она успевает написать и даже отправить, вот только оно не успевает дойти до адресата. В доме сначала пропадает интернет, а затем и вся мобильная связь, словно на дом опустили купол, сквозь который не пробивается ни единый сигнал извне.

Девушка Арина пока ничего не понимает, а вот Юленька начинает понимать, что произошло что-то плохое и страшное. Есть все-таки некое шестое чувство у дочери, безмерно любящей единственного родного человеке на планете.

Юленька выходит в подъезде, зовет отца, но в ответ тишина.

О чудо, гул стих!

Надолго ли?

Юленька выходит из коридора, где располагаются три квартиры, и выходит в просторный холл к лифтам, где посередине на холодном и идеально чистом полу лежит бездыханное тело отца.

Девочка сначала ничего не понимает, а потом начинает кричать. И в этот момент детство девочки заканчивается, и она на небольшое время жизни становится взрослой Юлей.

23.50

Студия, сошедшая с ума, или жертва №3

Жертва номер три пока ничего не подозревает о происходящем в доме. Жертва живет в другом подъезде, и, прочти она сообщения о странном гуле, они стали бы для нее очередной летописью тревог вечно всем недовольных соседей в чате.

Соседи вообще странная категория людей.

С соседями может повезти, и из такой случайной общности получиться сколотить нечто наподобие хорошей компании, с которой удобно коротать вечера и праздники. А может и не повезти. Как не повезло жертве номер три.

Ее соседи – бабушка лет семидесяти, подозрительно активная, изумительно безвкусная в плане одежды, и отвратительно громкая, когда здоровается по утрам, отчего слегка дребезжат барабанные перепонки. Возможно, она глуховата. Другие соседи, обитатели роскошной трехкомнатной квартиры (наподобие Антона и Юленьки, но только у тех нет импровизированных нелепых колонн в прихожей с кичливыми мраморными плинтусами), чрезвычайно замкнуты и поздороваться с соседями для них тяжкий и унизительный труд. Гораздо лучше, если соседи поздороваются первыми, еще лучше кивнут головой в знак уважения и с трепетом, покорно, будут дожидаться ответного приветствия, которое лишь выльется в утвердительное моргание глаз и легкое бурчание «здрасьте» под нос. К таким соседям даже не захочется позвонить, если вдруг что случиться. В лучшем случае, они попросту не откроют дверь, вяло глянув в глазок на пришедшего соседа.

Единственный вариант, с которым у жертвы номер три могла получиться усеченная компания – одиночка из соседней квартиры. Одиночку зовут Максимом, он в меру глуповат, в меру небрежен, слушает по утрам в выходные идиотскую музыку нулевых годов, девчачью и несуразную. Поэтому вариант коллаборации с ним тоже постепенно отпал. Скорей всего, одиночка даже не пьет пиво, а на водку с коньяком и вовсе взирает с потаенным ужасом.

Конец ознакомительного фрагмента.