Чтение онлайн

«Огонек», № 10, 10.03.1997 г.

Политический обозреватель РТР Николай Сванидзе уже шестой год делает свое любимое «Зеркало» как автор и ведущий аналитической передачи. А теперь вот занялся и работой по своей прямой специальности: выпускник истфака Московского университета, Сванидзе запустил на Российском телевидении грандиозный проект «Исторические хроники», рассчитанный на два года и 100 серий.

— После школы вы сразу поступили на истфак МГУ. Это что, сбылась мечта детства?

— Ну, что вы. В детстве летчиками, космонавтами или, на худой конец, пожарниками мечтают быть, а не историками! Но поскольку мои родители историки, поэтому это в воздухе, конечно, витало. Да и сам я историю любил. Но никаким великим историком быть не мечтал — был, наверное, немного инфантильным. В те времена я с девочками мечтал целоваться! Но книжки тем не менее по истории любил. Запоем читал древнегреческую мифологию, рыцарские романы про Средние века.

— А какими разделами истории вам пришлось заниматься впоследствии?

— Новой и новейшей историей Запада. А конкретно историей США. Диплом защищал по "Уотергейтскому делу", а после института распределился в Институт США и Канады, где работал вплоть до перехода на только что созданное Российское телевидение. Параллельно занимался репетиторством и читал несколько курсов и семинаров в Историко-архивном институте.

— Кстати, ваши родители — далеко не рядовые историки…

— Это больше к маме, Аде Анатольевне, относится. Она — профессор истории, очень известный специалист по западному Средневековью и автор огромного количества трудов и книг. Долгие годы преподавала в МГУ и в Историко-архивном институте, учеников у нее куча. Сейчас она продолжает работать в Институте всеобщей истории Академии наук. Кроме того, она потрясающий рассказчик и профессиональный лектор. А отец прошел всю войну, потом поступил на исторический факультет МГУ, где и познакомился с мамой. А потом долгие годы работал простым экскурсоводом в Политехническом музее: будучи сыном врага народа, он не мог вступить в партию. Когда моего деда реабилитировали, отец трудился в Политиздате, где дослужился до должности заместителя главного редактора.

— Думаю, что раз мы разговорились об истории, будет уместно упомянуть вашего деда Николая Самсоновича — старого большевика, сталинского министра и когда-то начальника самого Берии.

— Дед был выходцем из мелкопоместной грузинской дворянской семьи и сыном священника. Окончил в Петербурге политехнический институт, работал инженером. Большевик, 1-й секретарь Тифлисского горкома партии, на учете которого состоял и Берия. Между ними были очень плохие личные отношения. А когда Берия стал в Грузии 1-м секретарем ЦК компартии, то деду пришлось уйти — его назначили министром железных дорог Украины. Однажды его вызвали в кабинет 1-го секретаря ЦК КП Украины Косиора, где и арестовали. Этапировали в Тбилиси и спустя неделю расстреляли. Бабушка взяла в охапку моего отца Карла и сбежала из Киева в Москву, где поселилась у сестры в знаменитом «доме на набережной».

— Бабушка ваша, кажется, тоже совсем не случайно назвала сына Карлом?

— Безусловно. Она тоже была старой большевичкой. Отца назвала в честь Маркса, а могла бы и Августом в честь Бебеля. Ведь она родом из многодетной местечковой еврейской семьи сапожника из-под Луганска. Еще девчонкой в 1916 году вступила в партию, и первым ее мужем был эсер. В те времена она делала карьеру в модной шляпной мастерской в Москве, была очень небедным по тем временам человеком. Даже одевалась в дорогущем магазине «Мюр и Мерелиз», здание которого сегодня занимает ЦУМ. Помню, как бабушка рассказывала маме, как до революции она, работница шляпной мастерской, покупала себе английские костюмы и в тон к ним шляпки, перчатки, сумочки и туфли. У мамы, в те времена уже профессора, просто слюнки текли от этих воспоминаний о "проклятом царизме". Бабушка прошла революцию и гражданскую войну. После работала в женотделе ЦК под руководством Коллонтай. А с моим дедом она познакомилась в Грузии, куда ее направили для осуществления партийной чистки. До конца своих дней почитала Ленина и считала его выдающимся человеком: знала его лично и даже в свое время собирала с него партийные взносы, так как была техническим секретарем парторганизации Кремля. Дружила с Бухариным, великолепно знала Каменева и Троцкого. А вот Сталина ненавидела, считая, что он на корню загубил все хорошее, начатое Лениным. В период репрессий стала простой уборщицей и вообще затаилась, ибо была осторожным и мудрым человеком, дожившим аж до 96 лет.

МГУ в СМИ. В зеркале истории. 14.5.2004 г.

Имя Олега Добродеева в этих заметках будет возникать неизбежно, много раз. Слишком многое связывало нас друг с другом и одновременно с НТВ. Бесконечно талантливый, очень непростой человек, он сыграл слишком большую роль и в истории компании, и в моей личной судьбе. Так что об этом придется рассказать чуть подробнее. Так случилось, что Олег был едва ли не первым человеком, с которым я познакомился, едва перешагнув порог Останкинского телецентра в январе 1987 года. В ту пору еще никому не известный младший научный сотрудник Института США и Канады АН СССР Николай Сванидзе, с которым мы раньше дружили со студенческих лет, узнав, что я перехожу с «Иновещания» в программу «Время», тут же заявил: «Там работает отличный парень Олег Добродеев. Он после истфака недолго работал у нас в институте, потом перешел на телевидение. Передавай ему привет и вообще держись его. Он — свой».

Е. Киселев, «Газета», 07.10.2003 г.

После событий 11 сентября 2001 года телезритель вполне резонно поинтересовался у Н. Сванидзе: «Почему мы объявили национальный траур по жертвам в Америке, тогда как США отнюдь не поспешили скорбеть по нашим жертвам в Буйнакске, Буденновске и Москве?» Карлыч довольно складно прикрылся фразой: «Сочувствие никогда никого не может унизить». Так хозяин «голубого экрана» заткнул рот телезрителю. Поэтому продолжим за него. Почему же в таком случае Российское руководство не объявило национальный траур по жертвам землетрясений в соседних Турции или Индии или натовских бомбардировок Багдада и Белграда, которые унесли много больше жизней, чем теракты в Америке? Что за избирательность объектов для сочувствия, а точнее, ПРЕКЛОНЕНИЯ?! Ведь наша власть тем самым показала, кого уважает, то есть боится, а значит, кому из страха готова служить. Вместо того чтобы одернуть воинственных «мстителей» из США, ищущих мишени для излияния своей злобы в виде крылатых ракет, российская власть осторожничает и отсиживается: «Мы здесь ни при чем, главное, что нас не тронут». Наблюдая такое лакейство, Америка спокойно постановила наказать Афганистан. И при этом милостиво успокоила, что страны СНГ под карательные санкции, скорее всего (!), не подпадают. Могла ли подобная наглость и дерзость хотя бы присниться во времена СССР? Да американцы и за тысячу километров не посмели бы подступиться к зоне хоть национальных, хоть стратегических интересов Советского Союза. Вот плоды «мудрости и честности» много обещавших Горбачева, Ельцина и их продолжателей.

Бессменный ведущий программы «Зеркало» Николай Сванидзе сейчас углубился в историю. И это отнюдь не случайное увлечение. Для него исторические хроники не модный продукт, который нынче хорошо продается. Он и себя, и своих героев, казалось бы, очень далеких от политики, не мыслит вне времени…

Грузинская фамилия Сванидзе не редкая, но и не слишком распространенная. К первой жене Сталина, Екатерине Сванидзе, семья не имела никакого отношения, но 37-й год на себе испытала сполна. Дед Николая Сванидзе был секретарем тифлисского горкома партии. В его подчинении находился Лаврентий Берия. Они не ладили, и, возглавив НКВД, Берия этого не простил. Чтобы спасти друга, Серго Орджоникидзе I перевел Сванидзе министром на Украину, но и это не помогло. Во время одного совещания его вызвали к Генеральному секретарю ЦК КП(б) Украины Станиславу Косиору. Оставив пиджак на спинке стула, Сванидзе направился в его кабинет. Там его взяли под стражу и перевезли в Тифлис. Бабушка Николая положила партбилет на стол и, взяв малолетнего сына в охапку, уехала в Москву, к родной сестре, которая жила в «доме на набережной». Почти через двадцать лет, при получении документов о реабилитации мужа, ей посоветовали не смотреть протоколы его допросов…

— Николай Карлович, ваш папа так и жил у тети?

— Какое-то время. Потом он связался со шпаной, чуть не угодил в тюрьму. Бабушка отправила его в Сухуми, где он, окончив девятый класс и прибавив себе год, ушел на фронт. Вернувшись, поступил в МГУ на исторический факультет, где и встретил мою маму. Я родился через десять лет после окончания войны. Жили мы на улице Матросская Тишина, где-то между тюрьмой и сумасшедшим домом, в большой коммунальной квартире. Несмотря на более чем скромный достаток семьи (мама преподавала в школе, отец был экскурсоводом в Политехническом музее), у меня была няня. Маме нев'ыгодно было сидеть дома. Няня была молода, и солдатики из воинской части, находящейся недалеко от нас, приударяли за ней. Это из-за нее я поначалу болел за ЦСКА. А вообще, футбольным болельщиком я стал благодаря отцу. Первое, что я увидел на экране телевизора, был футбол. Отец смотрел какой-то матч. Однажды, следя за игрой любимой команды, я обнаружил, что люди в белой форме ее обыгрывают. Я спросил отца: «Кто это?» Он ответил: «Торпедо». И мои симпатии переметнулись на сторону сильных. Я до сих пор поклонник «Торпедо». Конечно, я и за нашу сборную болею. Правда, одно расстройство. Почему вы решили поступать на истхрак МГУ? В школе меня мало что увлекало, но читать любил, был чистый гуманитарий. Лето 72-го года, как помню, было жаркое. Под Москвой горели торфяные болота. Я пришел подавать документы и увидел, как в бассейне перед корпусом гуманитарного факультета купаются. После школьных запретов это произвело на меня такое впечатление свободы, что я решил: непременно поступлю. Те годы вспоминаю с любовью. Студенчество — это особая планета, особый воздух. Это романы, мужская дружба. Мы жили по своим законам: нельзя предать друга, нельзя покуситься на девушку друга. Эти запреты, которые сейчас кажутся устаревшими, составляли значительную часть жизни. Конечно, были и прогулы, и жуткие пьянки. Меня выручил хороший генофонд. Генетически я не был расположен к пьянству. Для меня оно было лишь приправой к дружескому общению. После окончания МГУ я по распределению попал в Институт США и Канады, потом стал преподавать в Историко-архивном институте, занимался репетиторством.

«ТВ-парк», 15.07.2004 г.

«Что-то у известнейшего, безмерно талантливого тележурналиста Николая Карловича Сванидзе большой, мокрогубый; мерзкий рот все больше и больше кривится НАЛЕВО. Косоротость очень сильно прогрессирует. Как этот факт объясняет медицина? Может, от вранья рот становится кривым на одну сторону?

Нервная у них «работенка», одним словом».

«Да, признак верный. Ухмыляться полумордой можно только неискренне».

«Русский форум», Интернет против телеэкрана, 22 мая 2004 г.

Николай Карлович Сванидзе родился в 1955 году в семье видного «работника идеологического фронта», по слухам, едва избежавшего репрессий в конце сталинской эпохи. Предки будущего трибуна демократии были революционерами и убежденными меньшевиками, присоединившимися к большевикам по тактическим соображениям и по велению времени. Возможно, именно под давлением семейных традиций маленький Коля с самого раннего детства чувствовал себя до некоторой степени аристократом. Его инаковость остро ощущали и сверстники — за что Карлушу (это прозвище закрепилось за ним еще в раннем детстве) порой поколачивали. Наверное, поэтому он рос мальчиком боязливым, замкнутым и очень-очень угодливым. Уже в самом раннем возрасте стало заметным его болезненное честолюбие. Карлуша хорошо учился, всегда тянулся к общению со взрослыми, стремился всячески показать себя, добиться признания.