Чтение онлайн

И она получила это на моем слушании в суде.

Она одаривает меня легкой полуулыбкой, и я тоже улыбаюсь, опуская голову ей на плечо и крепче обнимая ее за талию. — Ты пошла без меня, — говорю я в ее толстовку, поднимая рот, чтобы поцеловать раковину ее уха.

— Один раз, — бормочет она. — Это всего лишь крошечное колечко, Атти.

— Там была девушка, чтобы сделать это, верно?

— Чертов ад.

— Что? — Спрашиваю я. — Мне просто любопытно.

Она тяжело вздыхает и возвращается к своему кофе, больше ничего не говоря по этому поводу. На самом деле она не ответила на мой вопрос, но я не волнуюсь. Она чертовски хорошо знает, что, если я узнаю, что она позволила другому парню лапать себя, я найду его и отрежу ему гребаный член.

Как только я это представляю, к нам снова подходит придурок официант, переводя взгляд с нас обоих, как будто он никогда раньше не видел двух людей, покрытых краской, грязью и синяками. Я ставлю кофе Вайолет на стол и поворачиваю ее лицо к своему, целуя ее прямо у него на глазах, потому что не могу этого не сделать. Для меня это просто естественный инстинкт — потребность заявить на нее права, владеть ею и защищать.

— Я буду хорошим, — тихо говорю я, и она издает один из тех сексуальных смешков, которые я так люблю, ее губы двигаются напротив моих.

— Как будто ты знаешь значение этого слова.

— Могу я предложить вам что-нибудь еще? — парень прерывает нас, нервно переминаясь с ноги на ногу, и, клянусь Богом, я не упускаю, как он продолжает пытаться установить зрительный контакт с Вайолет, как будто он думает, что она заложница, которую нужно спасти от меня или еще от какой-то херни.

Как будто этот тощий ублюдок думает, что он может что-то с этим сделать.

Когда я ничего не делаю, только сижу здесь и пристально смотрю на него, молча провоцируя его снова взглянуть на нее, Вайолет жалеет парня и избавляет его от страданий. — Просто чек, пожалуйста.

Кивнув, он убегает, а я целую ее еще раз, провожу пальцами по ее волосам, откидываюсь на спинку стула и смотрю в сторону главной двери. Этим утром здесь многолюдно, как и каждое воскресенье, персонал бегает как сумасшедший, пытаясь раздобыть всем еду. Я узнаю нескольких человек и пару ребят с вечеринки прошлой ночью, но никто из наших друзей не появился, как они обычно делают на следующее утро.

— Где все?

— Хрен знает, где Трайст и Энди, — отвечает Вайолет с понимающей ухмылкой, макая палец в остатки сиропа на своей тарелке и слизывая его. — Я не видела Нову с тех пор, как она бросила нас прошлой ночью. И я вообще не видела Феникса.

Я моргаю, услышав имя моей сестры-близнеца. Я действительно не думал о ней с тех пор, как вернулся — я был слишком сосредоточен на Вайолет, — но теперь, когда Ви упомянула ее…

— Нова была на вечеринке? — Спрашиваю я, и она кивает, делая еще один глоток кофе.

— Мы подобрали ее по дороге, но она исчезла, как только мы добрались туда.

Мои брови опускаются, и я достаю из заднего кармана новый телефон, который я купил вчера, набираю ее номер и прижимаю его к уху. Она не берет трубку ни в первый раз, ни во второй, поэтому я продолжаю пытаться, теряя терпение и ударяя коленом под столом.

— Господи, что? — наконец отвечает она, как любящий маленький засранец, которым она и является.

— Где ты, черт возьми, находишься?

— Не твое гребаное дело.

Я приподнимаю бровь, посмеиваясь про себя, когда понимаю, что с ней все в порядке. — Разве ты не хочешь увидеть меня сейчас, когда я дома?

— Не совсем.

Я собираюсь сказать больше, но затем она вешает трубку, и я убираю телефон от уха, чтобы нахмуриться на него. — Сука.

Вайолет смеется в свою кружку, и я жду, пока она допьет остальное, бросаю немного наличных, как только она закончит, и помогаю ей встать.

— Поехали.

— Куда? — спрашивает она, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Я хочу трахнуть тебя снова, прежде чем отвезу домой.

ГЛАВА 12

ВАЙОЛЕТ

К тому времени, как мы добираемся до дома мамы Аттикуса, я еле держусь на ногах и отчаянно нуждаюсь в горячем душе. Я почти уверена, что он думает о том же, но не о том, чтобы привести себя в порядок. У него такой взгляд — тот, который говорит, что он хочет снова меня запачкать.

Никто не открывает входную дверь, когда он стучит, поэтому он ведет меня вокруг крыльца к задней части дома, убеждая меня залезть через открытое кухонное окно.

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной, — шепчу я. — Атти, это окно крошечное.

— Ты тоже.

Я фыркаю и кладу руки ему на плечи, позволяя ему поднять меня, чтобы я могла ворваться в дом его бедной матери. В этом нет никакого смысла, учитывая, что мы могли бы просто вернуться к Энди, забрать его машину и поехать в отель или еще куда-нибудь, но я не утруждаю себя спорами с ним по этому поводу. Может быть, он просто хочет провести некоторое время в доме своего детства после столь долгого отсутствия. Или, может быть, он просто возбужден и не хочет ждать больше ни минуты.

Вероятно, это второй вариант.

Мне приходится наступить на белую столешницу, чтобы войти, поэтому я быстро спрыгиваю на пол и хватаю полотенце, чтобы убрать беспорядок, который я устроила, смеясь над нетерпеливым взглядом Аттикуса, который бросает на меня снаружи. Сняв свои грязные ботинки, я проношу их через дом и встречаю его у входной двери, отпираю ее для него и впускаю внутрь. Я ставлю свои ботинки на коврик, и он наблюдает за тем, что я делаю, тоже скидывая свои, прежде чем подойти прямо ко мне.

Не похоже, что дома кто-то есть, но я не думаю, что ему не насрать в любом случае. Он трахнул бы меня прямо здесь, на полу в прихожей, если бы я попросила его об этом.

Он хватает меня за талию, и наши губы встречаются в грязном поцелуе, пока он ведет нас к изогнутой лестнице. Мы поднимаемся на второй этаж, чуть не спотыкаясь на ходу, и он ведет меня по коридору в свою спальню — ту самую, в которой мы впервые занялись сексом еще в старших классах. Я всегда была только с ним, а он всегда был только со мной. Это всегда были только мы, с тех пор как мы стали достаточно взрослыми, чтобы понять, что мы были больше, чем просто друзья детства.

— Как ты думаешь, что скажет твоя мама, когда узнает, что мы снова вместе?

— Мне все равно, — отвечает он, покусывая мою распухшую губу.

— Моя мама сойдет с ума, — бормочу я ему в рот. — И мой папа…

— Мне все равно. — На этот раз он произносит это медленнее, прерывая поцелуй, чтобы посмотреть мне в глаза. — Ты моя, а я твой, Ви. Чертовски просто. Что бы нам ни говорили и ни делали, это никогда не изменится. Даже ты не смогла бы этого изменить. У наших гребаных родителей нет ни единого шанса.