Чтение онлайн

– Странный вопрос. Мы курируем проблему мозгового инсульта и должны контролировать всех, кто ею занимается. Нельзя же действовать за нашей спиной и тем самым ставить нас в неловкое положение. Вы что-то пишете министру, а мы об этом ничего не знаем. Не кажется ли вам, что это очень смахивает на анархию.

Манера разговора Хлыстова показалась Федору Николаевичу оскорбительной.

– Да, вы представляете головной институт, - резко сказал он, - но почему я должен с вами советоваться, если вы недостаточно осведомлены в тематике, которую разрабатываем мы? Как вы можете руководить исследованиями по прикладной математике и применению ЭВМ для прогнозирования мозговых инсультов, если этими вопросами в вашем институте никто не занимается? Что вы в них понимаете?

Теперь оскорбился Хлыстов. Густо побагровев, он забарабанил пальцами по столу.

– Мы - головной институт, - упрямо повторил он. - Нам даны большие полномочия. С нас требует министерство, а мы требуем с вас. Все исследования, в том числе и ваши, должны находиться под нашим контролем.

– Слушайте, Степан Захарович, как же вы будете руководить нами, если занимаетесь совсем другими вопросами? - поинтересовался Пескишев. - Вы об этом подумали? И почему я должен спрашивать у кого-то разрешения, писать мне или не писать министру и что писать? Я ни к вам, ни к вашему институту практически не имею никакого отношения. У меня кафедра, научно-исследовательская группа, которая выполняет тему Госкомитета по науке и технике согласно утвержденному плану. У нас один подход к решению проблемы, у вас - другой.

– Подход должен быть единым, - решительно заявил Хлыстов.

– Позвольте с вами не согласиться. Я не разделяю вашей точки зрения, ибо подобные установки вредны и опасны для науки.

– Что вы имеете в виду?

– В науке должно быть не единство мнений, а единство цели. Пути же достижения ее могут быть самыми различными. Важно найти наиболее короткий путь. Если вы такой приверженец единства мнений, то почему же профессор Штрайк, который возглавляет разработку проблемы инсульта, а следовательно и вы, как его заместитель по науке, отклонили наши предложения? Сколько раз я предлагал вам объединить наши усилия? Однако никакого ответа с вашей стороны не встретил. Видите ли, профессору Штрайку не нравится наша идея. А нам не нравится ваша, которую мы считаем неприемлемой. Мы - не сотрудники, а противники в науке, зачем же нас всех загонять в одну упряжку? Министр посетил нашу клинику, на месте познакомился с нашими исследованиями и предложил свою помощь. Не вы, а он. Вот я и последовал его совету.

– Выделиться хотите? - ядовито обронил Хлыстов.

– Представьте себе, хочу и даже очень. И ничего не вижу в этом предосудительного, ибо руководствуюсь соображениями дела, необходимостью организации противоинсультной службы на новой основе, которую вы отвергаете.

– Значит, все мы делаем не то, что надо, а вот вы - то. Так, что ли, вас понимать прикажете?

– Я, уважаемый Степан Захарович, не привык приказывать. Это у вас такая наклонность есть. А мне она не нужна. Все ваши предложения до сих пор были направлены на оказание помощи больным с инсультами. Конечно же, больные нуждаются в помощи, и эту помощь надо совершенствовать. Только такой подход не может оказать существенного влияния на распространенность болезни. Успешно бороться с нею можно только задолго до ее возникновения...

– Не говорите банальностей, - усмехнулся Хлыстов. - Эта идея была известна задолго до вашего рождения.

– Идея-то, конечно, не новая, а вот подход к решению... Прежде чем предупреждать инсульт, надо знать, у кого он возможен, а у кого нет. Но для этого надо иметь системы прогнозирования. Такие системы разработали мы. Внедрение их в практику здравоохранения повысит эффект профилактики, сохранит здоровье и жизнь многим и многим людям. Впрочем, извините, для подобных дискуссий у меня нет времени. Поговорим на заседании проблемного совета.

– Что ж, поговорим, - с глухой угрозой в голосе сказал Хлыстов. Знаете такую пословицу: "Рано пташечка запела, как бы кошечка не съела".

– Знаю, - с вызовом ответил Пескишев. - Но я и другую знаю: "Бог не выдаст - свинья не съест"...

– Вот пришли бы вы к нам, посоветовались, сходили бы мы вместе к министру, и все было бы в полном порядке. А теперь я посмотрю, что у вас получится.

– Получится! - заверил Пескишев.

– Поговорили... - Хлыстов встал с кресла. - Я вас больше не задерживаю.

– Спасибо и за это, - сказал Пескишев и, хлопнув дверью, вышел.

13

В последнее время Бобарыкин сильно изменился: похудел, стал раздражителен и замкнут. На вопросы сотрудников отвечал неохотно. Сначала заподозрили, что он чем-то болен и болезнь свою старательно от всех скрывает. Но вскоре поняли, что это не так: всплыла истинная причина. Первой Пескишеву об этом сообщила Женя:

– У Ивана Ивановича неприятности.

– Какие? Впервые слышу, - удивился Пескишев. - Что случилось?

– В ректорат вызывали.

– Это действительно событие. Зачем? Благодарность решили объявить или грамоту вручить по поводу юбилея?

– Нет, - Женя отрицательно покачала головой, - на пенсию предложили уйти.

Пескишев встал и взволнованно заходил по кабинету.

– Как - на пенсию? Зачем? Да он же золотой человек, отличный педагог, а здоровье у него богатырское. Ну-ка, пригласи его ко мне.

Женя вышла. Зазвонил телефон, и Пескишев взял трубку.

– Что? Лицо поцарапала? Глаза? А! Глаза все-таки целые! Ну, слава богу. А кому? Цибулько? За что? Не знаете? Надо разобраться! Сами разберетесь? Пожалуйста.

Положив трубку, Пескишев усмехнулся: что за чепуха? Почему Маня вдруг набросилась на Цибулько? Что ей взбрело в голову? Ведь она так хорошо себя вела и работала отлично. Надо же такой номер выкинуть. Нет, это неспроста! Вот дуреха...

– Вызывали? - на пороге стоял Бобарыкин. Выглядел он усталым, постаревшим. Смотрел куда-то в сторону, словно провинился. У Пескишева от жалости и сострадания заныло сердце.

– Что случилось, Иван Иванович?

– И не спрашивайте: хуже не придумаешь. Подарок преподнесли по случаю юбилея. - Бобарыкин тяжело опустился на стул.

Он рассказал, как ему месяца полтора назад стало известно, что его собираются отправить на пенсию. Иван Иванович очень встревожился, но поскольку он об этом узнал окольным путем, то еще надеялся, что все обойдется. Мало ли случается: поговорят, поговорят, а затем все остается как было. Однако сегодня его пригласил к себе Муравьев.

Ректор был любезен и внимателен, даже чашку кофе предложил, но Бобарыкин отказался.

– Что, сердце барахлит после этого напитка? - поинтересовался Антон Семенович.

– Сердце не барахлит, а вот душа не лежит, - пояснил Бобарыкин.

– Я тоже, честно говоря, чай предпочитаю, но и кофе не брезгую. Полезный напиток, если, конечно, сердце в порядке... Вот что, Иван Иванович, - Муравьев разгладил какую-то бумажку, лежавшую на столе, посоветовались мы и решили следующее. Человек вы хороший, достойный, родину на полях войны защищали, много дорог фронтовых исходили, да и в институте работаете давненько, а потому пришло время о вас позаботиться. И вам о своем здоровье подумать надо. Как-никак шесть десятков за плечами. Местком выделил вам путевку в санаторий. Отдохнете, подлечитесь, а там и на заслуженный отдых.