Чтение онлайн

Тайна раскрылась на следующий день. Шварц сообщил, что выпрыгнувшего летчика, русского полковника, привезли со сломанной ногой в госпиталь, и я помчался в Сомбор. Первые известия сообщил мне доктор. Русский полковник получил приказ показать группе молодых летчиков партизанский «воздушный мост». Они очень удивились, когда их обстреляли зенитки. Из загоревшейся машины смог выпрыгнуть только полковник. Я спросил врача, можно ли поговорить с раненым, и он дал мне разрешение. Со странным чувством открывал я дверь палаты. Русский лежал на кровати, таращась в пустоту, и едва удостоил меня взглядом. Я подошел к нему, положил пачку сигарет на его тумбочку и пожал руку. Он на ломаном немецком поблагодарил за внимание. На его лице читалось удивление: в чем причина дружеского визита немецкого офицера? Я не успел ответить на его невысказанный вопрос, он через переводчика рассказал мне о том, что случилось накануне.

Экипаж действительно решил, что их обстреляла венгерская зенитная батарея, а потомy не воспринимал всерьез случившееся, пока не наступил критический момент. Приведу: лова самого полковника:

— Встревоженный попаданиями в крылья, я взглянул на испуганные лица курсантов. У них не было парашютов. До этого момента мы не подвергались нападению, а парашюты в России — редкость. Я с трудом успокоил их, но у них были дурные предчувствия. Они с ужасом всматривались в темноту, пытаясь увидеть землю, лежавшую в тысячах футах внизу. До конца своих дней я не забуду вопросительный взгляд юноши, сидевшего рядом со мной. Ему едва ли исполнилось восемнадцать лет. Когда самолет содрогнулся от второго взрыва и яркое пламя с правого крыла ослепило нас, он схватил меня за руку. В его глазах застыл ужас. Но и на тот раз нам повезло. Пламя погасло, а оба мотора продолжали нормально работать — Я подумал, что гудшее позади, и хотел закурить, чтобы парни успокоились. Никаких признаков зениток. Мой юный сосед вздохнул с облегчением и поднес мне зажигалку. И в этот момент раздался жуткий взрыв. Один из мальчишек крикнул: «Пожар! Горит правый бензобак». Все дальнейшее заняло несколько секунд. На борту началась паника. Я чуть с ума не сошел, глядя на эту трагедию, и не находил в себе сил покинуть самолет. Затем пламя добралось до кабины, нас окутал едкий дым. Воздух накалился, свет выключился. Так мы летели, пока от горящего крыла не отвалился правый мотор. Самолет сразу вошел в штопор и понесся к земле. Собрав последние силы, я выбрался из горящей кабины; не помню, как раскрылся парашют. В себя я пришел, только ударившись о землю. — При этих словах полковник взглянул на свою загипсованную правую ногу. — Да, с парашютами все остались бы живы. У нас было много времени.

— Да, время у вас было, — ответил я. — А знаете почему?

Полковник отрицательно покачал головой. Через переводчика я объяснил ему, что это я сбил его, а не венгерские зенитки. Я дал возможность его экипажу выпрыгнуть с парашютами, нарочно стреляя по концам крыльев. Полковник понял. Слезы побежали по его щекам. Теперь он нашел разгадку странных выстрелов и печально посмотрел на меня, словно говоря: «Вы хотели как лучше, коллега». Вдруг он схватил мою правую руку и пожал ее. Я смутился и молча покинул больничную палату. В городе я купил букет цветов, дал маленькой венгерской девочке монетку в один пенгё и попросил ее отнести цветы в госпиталь русскому полковнику.

21 августа 1944 года, через шесть дней после встречи с русским полковником, я в тяжелом бою сбил третий «митчел» с русским экипажем. Русские защищались отчаянно, но моя подавляющая огневая мощь решила исход дела. После третьего сбитого транспортника партизаны прекратили полеты, но в следующую ночь британцы возобновили переброску вооружения по воздуху в Варшаву.

22 августа 1944 года. 20.00. Из штаба дивизии сообщили о британских бомбардировщиках, летящих над Адриатикой северо-восточным курсом. Мои парни пришли в восторг. Наконец появился шанс принять участие в боях. Мои победы подстегнули честолюбие юных пилотов, и я с трудом утихомирил парней, уже натянувших полное летное обмундирование.

— Успокойтесь, ребята, — сказал я, — и действуйте с умом. Захватить врага врасплох — выиграть половину сражения.

И все же было трудно сдерживать их. Они следили за продвижением потока бомбардировщиков и, услышав, что те уже приближаются к Белграду, возликовали. Мы получили приказ на взлет. Я взял шесть самолетов, а часть оставил в резерве для нападения на возвращающиеся бомбардировщики. Мы сразу направились в свои секторы. Последние приказы и советы я отдавал уже по радиотелефону. Мой сектор был самым южным: именно сюда должны были войти ведущие бомбардировщики.

Наземный пост наведения и мой радист Грасхоф включили радары, и на экранах появились первые зигзаги. Через несколько минут из темноты вынырнула пузатая тень — «Галифакс». Первая же атака оказалась успешной; языки пламени метнулись из бензобака, и экипаж немедленно выпрыгнул с парашютами. Некоторое время горящая громадина продолжала полет, затем клюнула носом и взорвалась, ударившись о землю. Трагедия и красивейшее зрелище одновременно! Этот костер стал сигналом к общей атаке. Мои экипажи ястребами ринулись на бомбардировщики, сбивая их один за другим. Я насчитал шесть сбитых машин, затем наступила пауза. Седьмого я сбил сам. Недолго пришлось ждать восьмого и девятого. Через три часа задание было выполнено. Я приземлился первым и стал считать возвращающиеся самолеты. Пилоты вели себя как маньяки: проносились над летным полем, покачиваясь с крыла на крыло, а после посадки гордо отчитывались о своих победах. Из штаба дивизии уже позвонили. Мой доклад был кратким и четким. Операция длилась три часа, участвовало шесть самолетов, сбито девять вражеских бомбардировщиков, потерь нет. Два наших самолета слегка повреждены, остальные десять готовы к дальнейшим действиям. В штабе ликовали. Оберет Хандрик поздравил меня с успехом:

— Вы, парни, отлично поработали. Противник вернется через четыре часа. Передохните пока. Мы вас заранее известим. Удачи.

Однако никто не думал об отдыхе. Парни были возбуждены и проговорили о своих боях до глубокой ночи.

Снова зазвонил телефон. Британцы возвращались. Теперь шанс отличиться представился второй волне. В 03.00 мы получили приказ на взлет. Я смотрел вслед поднимающимся самолетам, скрестив пальцы на удачу. Мы находились на командном пункте, напряженно вслушиваясь в переговоры наземного поста наведения и экипажей. Наконец фельдфебель Хубач доложил о первом контакте с противником. Через несколько тревожных минут он снова вышел на связь:

«Ура! „Курьер“ горит». Десятый сбитый с вечера противник. Затем последовало еще четыре. Из трех десятков британских бомбардировщиков мы сбили четырнадцать. Потрясающий успех моей эскадрильи, учитывая тот факт, что все шесть экипажей второй волны вернулись целыми и невредимыми.

И следующие две ночи были беспокойными, поскольку переброска грузов из Италии в Варшаву продолжалась. Ночь за ночью крылатые грузовики поднимались в воздух, и ночь за ночью мы сбивали их с небес, но ни один из моих экипажей не погиб в тех жестоких боях.

Утром 6 сентября 1944 года меня довольно неучтиво разбудили. Я протер глаза и угрюмо уставился на стоящего у кровати дневального. Он не дал мне времени собраться с мыслями:

— Вставайте, герр гауптман. Поскорее. Получено сообщение, что группа американских бомбардировщиков летит прямо на Нови-Сад.

Я вскочил, натянул брюки с рубашкой и помчался вниз но лестнице, надевая на ходу китель.

— Времени нет, герр гауптман, — бросился ко мне дежурный офицер, обер-лейтенант Будер. — Мы должны немедленно взлететь. Бомбардировщики уже на горизонте и быстро приближаются.

Взлететь не успеем, подумал я.

— Обер-лейтенант Будер, займитесь самолетами. Пусть техники растащат их подальше друг от друга и накроют камуфляжными сетями. Дневальному разбудить все экипажи. Через пять минут взлетное поле должно быть очищено, и мне все равно, сделают они это в брюках или пижамах.

— Есть, все будет сделано за пять минут. Я бросился на командный пункт, вызвал штаб дивизии и после недолгой задержки получил приказ искать запасную полосу на тот случай, если наш аэродром разбомбят. Я положил трубку и бросился на поле. Мале и водитель уже сидели в автомобиле с работающим двигателем. Стрелок с тревогой смотрел на юг. Теперь и я слышал монотонный гул американских самолетов. Зловещий гул. Яркое солнце безжалостно освещало серебристые самолеты.

— К самолетным стоянкам! — крикнул я. Водитель надавил педаль газа, и автомобиль помчался к концу взлетной полосы, где техники, накинув последнюю серо-зеленую сеть на белоснежные самолеты, уже прыгали в грузовик. Через несколько секунд на поле не осталось ни души. Нереальная, обреченная пустота. Вскоре упали первые бомбы. Воздух наполнился зловещим шипением. Оглушительный взрыв, земля содрогнулась, и над нашими ангарами взметнулось огромное облако дыма. Три волны бомбардировщиков пронеслись над нами, и через десять минут аэродром был похож на поверхность Луны, а бомбардировщики улетели без единой царапинки.