Чтение онлайн

Машинально он велел уланам спешиться и обыскать хижины, и с каменным лицом наблюдал за ними. Он может изловить ее без всякого труда, и ее казнят у него на глазах. Разве она не заслужила это? Но он открыл рот только для того, чтобы поинтересоваться у унтер-офицера:

— Ну, что, даффадар?

— Никого, сахиб. Но кто-то был совсем недавно. Смотрите, что я нашел.

Он взял из протянутой ладони кольцо с рубином и рассеянно надел на мизинец левой руки. Значит, они нашли беднягу Притви, нашли и кольцо в кустах, и вернули ей, а она его снова потеряла. Пиру заметил, что ему не по себе, и не сводил с него глаз; за это время Пиру научился видеть его насквозь. Внезапно он с полной отчетливостью вспомнил, как звучал голос Кэролайн, там, на холме над Чалисгоном: «Родни, ты очень сильный человек, но ничто не заменит умения сострадать. Стань еще сильнее…».

Он сказал:

— Отлично, даффадар. Как можно быстрее возвращайтесь назад и отрапортуйте о находке. Я поеду следом помедленнее — что-то рана не дает покоя.

Он покраснел, выговаривая эти слова: не меньше полудюжины улан были ранены ничуть не легче. Даффадар встревоженно посмотрел на него:

— Вы уверены, что с вами все порядке, сахиб? Мы легко можем вернуться с вами: никакой необходимости в спешке нет.

— Нет, нет, вы можете для чего-нибудь понадобиться. Пиру за мной присмотрит.

Он медленно ехал следом за ними, пока маленький отряд на рысях не скрылся в джунглях. Закинутые за спины копья сбивали с нижних веток потоки воды. Когда скрип и бряцанье затихли вдалеке, он соскользнул на землю, отдал Пиру поводья, и под однообразный гул дождя с трудом побрел в ту сторону, где он ее заметил.

Она снова подошла к краю вырубки, и он ее увидел. И остановился, не чувствуя ничего, кроме печали и боли. Он-то думал, что она сильнее его, что она такая же сильная, как Кэролайн. Он ошибся; в руке у нее блестел пистолет, а за ее спиной, в кустах, кто-то прятался. Он вздохнул и замер в ожидании пули. Кэролайн когда-нибудь всё узнает.

Двадцать седьмой раджа Кишанпура, трех лет от роду, выбрался из своего укрытия и уцепился за юбку Шумитры. Гордые заботливые руки стремились сделать из него крохотное подобие великого владыки. Он был в расшитых туфлях, узких белых штанишках, длинном лимонном кафтанчике, в черной шляпе в виде лодки, украшенной плюмажем из перьев и алмазной заколкой, и с игрушечной, усыпанной драгоценными камнями саблей. Но дождь разрушил все это великолепие, и сейчас рядом с матерью стоял и смотрел на Родни напуганный, измазанный грязью ребенок.

Рани сказала жестким голосом:

— Не бойтесь, капитан Сэвидж. Пистолет предназначается для нас, на случай, если вы решите взять нас в плен.

В ее глазах стояла знакомая тьма; мокрая одежда плотно облегала тело, облепляя груди и вжимаясь между бедер; в блестящих черных волосах застрял слетевший с дерева листок, а подол сари был обрызган грязью.

Он медленно сказал:

— Ты видела, что уланы ушли.

— Может, великий английский сахиб хочет, чтобы вся слава досталась ему? Он не станет делиться с индийцами, даже с уланами, этими пресмыкающимися свиньями. И потом, за меня же положена награда. Могу я подкупить сахиба кольцом с рубином?

Он вспыхнул, но промолчал, и перевел взгляд на стоявшего рядом с ней ребенка. Через полминуты он выдавил улыбку и сказал:

— Твое величество, хочешь есть? Хочешь? У меня вот на этой лошади есть чапати и сахар. Старичок тебя угостит.

Мальчик облизнул губы, и посмотрел сначала на Пиру, потом на мать. Огонь в ее глазах погас, и в них проступили слезы; наконец она сказала, не сводя глаз с Родни:

— Конечно, ступай!

Мальчик бросился к лошади, спотыкаясь об игрушечную саблю. Рани медленно наклонила голову, поднесла ко лбу сложенные руки, и нагнулась, чтобы коснуться колена и ступни Родни. Голос ее дрожал:

— Мой повелитель, ты ранен.

Он поднял ее и мягко сказал:

— Ничего серьезного. Но скажи мне, что случилось? Как вы двое оказались здесь совсем одни?

Безмолвная буря рыданий стерла с ее лица все следы страстей. Она заговорила как женщина, читающая длинную и скучную историю:

— Мы приплыли сюда прошлой ночью на лодке — мы вдвоем, новый командир моей охраны, его помощник, главный жрец, моя личная прислужница и другие. Сегодня столетняя годовщина битвы при Плесси. Было пророчество, что господство англичан продлится сто лет и будет сломлено на поле битвы. Сегодня первый день новолуния. Это хорошая примета. Сегодня первый день дождей, день явления Вишну. Как мы могли потерпеть поражение? Мы переправились через реку, чтобы оказать особую честь гондварским полкам. Ночью они должны были восстать и уничтожить англичан. И мы собирались переправить слонов. И тогда он, мой малыш, вошел бы в город первым, сопровождаемый ими. В полдень он был бы провозглашен раджей Кишанпура, влыдыкой Гондвары, наместником Нербудды, князем гор Синдхия, повелителем вод Кишана, и Кена, и Бетвы. [140] Это все наши старинные владения.

Дождь размазал по ее лицу краску, которой были подведены ресницы и брови. Она переступила с ноги на ногу, и под ее тонкими шлепанцами зачавкала грязь.

— Но когда остальные увидели, чем закончилась битва, они тайно от меня взяли лодку и уплыли. Они знали, что я не отступлюсь. Измена, двойная измена — потому что гондварские полки сражались против нас. Мы знали, что нам не взять переправу. Ее должны были нам сдать.

— Бенгальские полки не сражались ни на чьей стороне, Шумитра. Прошлой ночью их разоружили, а Гирдхари Лалла расстреляли из пушки.

Она вздрогнула:

— Это все ты, и эта бледная немочь. Только ты и мог догадаться… А уланы?

— Были верны соли, которую ели.

— Верны своей измене!

— Верны самим себе. Теперь это не важно. Шумитра, тебе надо сдаться. Твое войско погибло…

— Я соберу еще одно!

— Чтобы плодить новых вдов? Лалкот больше не будет тебя поддерживать; другие князья тоже не станут вмешиваться. И сикхи не станут, если вообще собирались. [141] Все зависело от этого сражения — они наверняка говорили тебе об этом во время охоты на тигров. Сражение проиграно. Твои собственные подданные ненавидят тебя. Они помогали нам всем, чем могли. Как ты думаешь, как могли я, две женщины и ребенок преодолеть сотни миль по твоим владениям и добраться до Гондвары — больные, беспомощные, голодные и без гроша? Пролито слишком много крови. Раньше я думал, что знаю, что надо Индии. Теперь я так не думаю. Я не знаю, кто должен это решать — так много у нее голосов. Бедняками руководит невежество и нищета, такими, как ты — зависть, нами… не знаю. Но одно я знаю точно — и ты, и твои кровавые козни, из-за которых все это началось — это надо прекратить. Твоя армия уничтожена; и ты погубила мой полк. Если бы я мог, я заставил бы тебя пойти посмотреть на то, что от него осталось…

— Перестань! Перестань!

— И это еще не самое худшее. Люди — и белые, и черные — превратились в диких зверей. Серебряный гуру это предвидел. Индия никогда не оправится от ненависти, и чем дальше, тем будет хуже. Может, возникнет и что-то новое и лучшее — Бог знает. Но тебе надо сдаться. Мы с Кэролайн можем подтвердить, что ты не виновата в резне в крепости. Ты больше никогда не будешь править Кишанпуром, но твой сын еще сможет — если ты поможешь нам, пока мы нуждаемся в помощи. Долго это не продлится. [142]

Подчиняясь натиску его слов, она затихла, и он увидел, что она не изменилась. По-прежнему свет и тень, буря и покой, любовь и ненависть мгновенно сменяли друг друга, и все отличались беспредельной силой, и выражались в каждом ее движении и слове. Она сказала:

— Ты позаботишься о моем сыне?

Он не поверил своим ушам.

— Да, о моем сыне, о радже, который стоит и ест чапати из рук лишенного касты туга! О радже Кишанпура, влыдыке Гондвары, наместнике Нербудды, князе гор Синдхия, повелителе вод Кишана, и Кена, и Бетвы!