Чтение онлайн

Маша поставила чайник и чашки и отправилась на поиски ракушки. Пока бродила по комнатам и коридорам, слышала, как лечуха считает вслух и разговаривает с Кристиной.

– Ну как, легче стало? Совсем не такая ужасная боль. У тебя все в порядке, ты совершенно здоровая, только не в меру нервная мамочка. А станет невтерпеж, дам лекарство. Но не станет, пока ты меня слушаешься. Сейчас полежи, отдохни, а я пока засеку время и найду, во что тебя переодеть. Где у тебя ночнушки?

Маша нашла ракушку в маленькой комнате-кабинете, где Кристина обычно «разговаривала» с мужем. Бодрый голос лечухи вселял в нее уверенность. Когда Маша принесла ракушку, Кристина уже лежала в чистой ночной рубашке в горошек, укрытая простыней. Лицо у нее порозовело, взгляд был сосредоточенным. Лечуха снова болтала по своей ракушке, хихикала. Колокол ударил в третий раз, Черный Час начался.

– Все в порядке, иди спи, – отправила лечуха Машу в спальню.

Измученная событиями дня, девочка моментально уснула, несмотря на то что руки еще немного ныли. Но проспала недолго. Ей снились кошмары – падающий в Великую Сердцевидку Виталис, бьющая в барабан старуха… Андрей накрывает ее руки своими, Аня ехидно усмехается, повторяя на все лады слово «чумная»… и Птицы, много-много Ночных Птиц, которые летали вокруг нее, задевая лицо и волосы широкими крыльями… А под конец голос Смотрителя вдруг отчетливо произнес:

– Девочка, вставай!

Маша заморгала, глядя на лицо из сна, пока не поняла, что перед ней наяву стоит лечуха.

– Девочка, Черный Час затянулся, уже четыре с половиной часа продолжается. Ждать больше нельзя, будем рожать. Надо найти комнату, где было бы как можно тише.

– Может, здесь?

– Она звуконепроницаемая?

– Нет. То есть я не знаю.

– Здесь слишком много ткани. – Лечуха с презрением дернула кружевной балдахин. – Антисанитария. И кровать чересчур мягкая. Места нет вообще – мне не подойти, если роженицу положить на кровать. Ты можешь убрать спинку у кровати?

– Нет… Постойте! Детская звуконепроницаемая, да и места там побольше. Разве Кристина не сказала?

– Я дала ей успокоительное, она дремлет. Пошли посмотрим.

Через минуту лечуха перевезла Кристину в детскую. Маша шагала следом за портативной лежанкой, везя капельницу на ножке.

– Здесь очень душно, – вспомнила девочка.

– Плевать, лишь бы тихо. Мамочка у нас терпеливая, не орет благим матом, а вот ребенку рот не заткнешь. Пока я его не помещу в неоясли, будет надрываться. Все Птицы Рогонды услышат. – Лечуха больше не улыбалась, выглядела немного усталой и очень озабоченной, копалась в своей сумке, раскладывала вокруг себя неизвестные Маше пузырьки.

– Но люк закрыт…

В этот момент сверху на люк упало что-то стеклянное и разбилось.

– Слышала? – прошептала лечуха. – Так продолжается больше часа. Каким-то образом они проникли в кухню и слышат нас. Я давно погасила свет, даже капельницу ставила с помощью фонарика. Нам следует быть очень осторожными.

– Птицы, – прошептала Кристина. – Птицы повсюду…

– Тише, дочка, сейчас закроем дверь накрепко и будем шуметь, сколько влезет. Только слушайся меня, пожалуйста. – Лечуха снова обратилась к Маше: – Тебе бы не следовало здесь быть. Испугаешься. Маленькая еще.

– Я могу закрыться в ванной, – прошептала девочка и вздрогнула, так как на кухне снова что-то упало.

– Ладно, сиди здесь. Только я ширму поставлю. Лучше роды, чем ночные твари. А ты, главное, не бойся, все в порядке, всех людей рожали, и тебя тоже, и жили потом долго и счастливо. Мамочка у нас просто молодая очень, сама боится.

– Я не боюсь, – раздался тихий голос Кристины. – Я готова.

Маша крепко закрыла дверь на замок и села на пол за ширму. Лечуха включила яркий свет. Подбадривая и уговаривая Кристину, женщина двигалась по комнате, а Маша видела только ее тень. Девочка знала, как люди появляются на свет, видела роды в фильмах, но сама никогда не присутствовала при них, поэтому очень волновалась. Как оказалось, переживала она не напрасно. Роды затянулись, а воздуха в комнате с каждой минутой становилось все меньше.

– Тужься еще, – уговаривала Кристину сиделка. – Делов-то! Идет уже малыш, чувствую.

– Не могу дышать, – пыхтя, отозвалась роженица. – Откройте дверь.

– Ну, давай… чуть-чуть, еще, еще… отдыхать потом будем… Не расслабляйся! – Лечуха начала сердиться. – Девочка, эй, как тебя там! Приоткрой дверь немного, не то сомлеет сейчас мамочка наша.

Маша подскочила к двери, и поток воздуха, как ей показалось, просто хлынул в комнату.

– Стой там, захлопнешь, если что, – рявкнула лечуха. – Давай, мамаша, тужься, держу уже ребенка, тужься, не останавливайся…

Через несколько томительных мгновений раздался детский крик.

– Наконец-то, – счастливо пробормотала лечуха. – Мальчик у тебя, мамочка. Красавчик-то какой, смотри! Налюбовалась? Теперь быстренько крикуна в неоясли, пока весь город не перебудил. Доктор осмотрит, скажет подробнее, а пока в неояслях ему будет так же хорошо, как внутри мамочки…

Крик ребенка стал приглушенным, и Маша, которой очень хотелось посмотреть, решилась обернуться. Она увидела усталую, но улыбающуюся Кристину, накрытую простыней, и хлопочущую лечуху. Щелкнули замки, неоясли оказались похожи на футляр для скрипки, только с окошечком, в котором виднелась мордочка младенца, в рот которому автомат уже сунул соску со смесью. Под экранчиком бежали зеленые цифры и буквы, рост пятьдесят сантиметров, вес три килограмма сто шестьдесят граммов, температура, пульс, давление…

– Все, малыш готов к путешествию, скоро нас осмотрит доктор, – сияла лечуха. – А мы сейчас соберем мамочку, и когда Черный Час кончится…

Вдруг дверь резко распахнулась, ударив Машу по спине, сшибла с ног. Дико заорала лечуха и бросилась в сторону, уронив на себя ширму. Сорванным голосом заголосила Кристина.

Огромная Ночная Птица, с гривой развевающихся черных волос, подхватила неоясли своими изогнутыми когтями. Свалила одним взмахом крыла капельницу, другим сшибла со стены ночник и метнулась из комнаты.

– Отдай! – Кристина пыталась перекричать вопли испуганной лечухи. Рванулась было за Птицей, и портативная лежанка скользнула под ней, ударилась о стену, перевернулась.

Маша, не помня себя, бросилась за Птицей. Ночных Птиц она не боялась. Птица ничего ей не сделает. Но она забрала малыша!

В гостиной Птица опрокинула этажерку со статуэтками, ударилась спиной о люк, но не смогла его открыть. Маша замерла на секунду, соображая, что Птица в ловушке и никуда не денется. И в этот момент вихрь из перьев и косматых волос метнулся через девочку к камину. Маша поняла, что Птица просто упала в камин снаружи, а выбраться через него обратно ей не давали крылья, негде было размахнуться. Сидя на остатках розового желе в камине, Птица обернулась на Машу, прижимая лапой неоясли.

– Пожалуйста, отдай, – попросила девочка. – Сделка. Любая сделка. Что хочешь. Отдай ребенка!

Птица пристально взглянула Маше в глаза, и девочка заметила знакомый стразик, приклеенный к уголку левого глаза.

– У меня есть такие камушки! – торопливо сообщила девочка. – У меня есть фрукты и рыба. Я заплачу, чем захочешь, только верни малыша.

– Мне уже заплатили, прости, птенчик, – резко ответила Птица, дернув уголком рта. Затем нагнулась, взяла ручку от неояслей в зубы и, подпрыгнув, уперлась когтистыми лапами в тесные стенки трубы.