Чтение онлайн

Он повернулся к площади. Может быть, ему тоже когда-нибудь предоставят почётную резиденцию и там они с Хеленой займут такое же место, как и её родители. Ясон с лёгкостью вообразил себе, что вся площадь перед ним заполнена людьми, которые пришли воздать ему должное в день его восьмидесятилетия, в день их золотой свадьбы или по случаю присуждения ему Нобелевской премии, и, подняв правую руку, он помахал в темноту.

Тут Ясон услышал позади себя звук, и, когда он обернулся, дверь была открыта, а на пороге стоял индиец Ван Остенов. Индиец молчал, и Ясон в смущении поднялся на две ступеньки к двери. Только когда он проследовал за чёрным фраком через ряд приёмных, он обратил внимание на то, что его правая рука всё ещё поднята в приветствии.

В большой квадратной приёмной индиец попросил его сесть, а сам встал у противоположной стены. Последовало ожидание, во время которого оба молодых человека рассматривали друг друга.

Ясон был прирождённый демократ. Он помнил, как ещё в раннем детстве всё внутри него пело от радости и чувства единения, когда женщины и беднейшие слои населения получили право голоса, и с того момента, когда он начал писать, он всегда знал, что своим искусством идёт навстречу людям. И тем не менее ему было ясно, что демократия может относиться только к политической системе, не затрагивая того факта, что некоторые люди имеют право требовать к себе почтительного отношения других людей. Он считал вполне справедливым, что сам он пользуется признанием людей, поскольку своим искусством показал им, как на самом деле выглядит их жизнь, и точно так же высокопоставленные персоны вправе требовать если не покорности от своих подчинённых, то хотя бы уважения.

Здесь же он отметил про себя, что в поведении индийца это уважение отсутствует. Хотя Ясон вырос в такое время, когда слуги и горничные исчезли из всех домов, кроме самых богатых, он всё же вращался в кругах, где по-прежнему ценилась способность опытного камердинера, так сказать, вовремя раствориться, оставив после себя целый ряд упорядоченных обстоятельств, которые как будто бы сами себя выстроили. Но незнакомый человек напротив него не владел этим искусством, он стоял совершенно прямо, пристально и внимательно разглядывая гостя, «и чему бы он там ни научился, — подумал Ясон, — хотя он, очевидно, умеет и писать, и говорить по-датски, и носить фрак, его пока что не научили быть незаметным».

Другого посетителя подобное обстоятельство привело бы в раздражение, но сердце Ясона было большим и великодушным, а этим вечером к тому же так было переполнено чувствами и предвкушением встречи, что он мог простить всё. Когда он обратился к слуге, то сделал это просто и заинтересованно.

— Чтобы так хорошо выучить наш язык, — сказал он, — вы, наверное, долго прожили в Дании.

— Всего лишь семь лет, — ответил индиец.

Ясон засмеялся. Всего лишь три месяца назад его жизнь была ещё темна и лишена любви.

— Если семь лет — это недолго, — спросил он, — то что же тогда, по-вашему, долго?

— Мы, буддисты, — ответил индиец, — считаем в кальпах. Если все мысли и разговоры, которые европейцы посвятили времени, сложить вместе, то получатся миллионы лет. И тем не менее это лишь короткий вздох перед восходом солнца в первое утро первого дня кальпы.

Ясон искал в лице иностранца каких-нибудь признаков того, что над ним смеются, но их не было. Он попытался представить себе такой период времени, но от этой мысли у него закружилась голова.

— Семь лет назад, — заметил он, — я даже и не думал о том, что стану писателем.

Он на минуту задумался, надо ли объяснять индийцу, кто такой писатель. Потом он вспомнил, что перед ним человек, который, переписываясь с ним, задавал вопрос, как он представляет себе свой визит.

— Вы читаете книги? — спросил он с любопытством.

— Каждый день, — ответил индиец, — я читаю Буддхачариту.

— Это своего рода сказка о Будде? — вежливо предположил Ясон.

— Да, — ответил индиец, — своего рода сказка.

Внезапно Ясону стало весело оттого, что так вот запросто можно говорить с совершенно незнакомым человеком о том, что его больше всего занимает.

— Я тоже, — сказал он, вспомнив своё детство, — слышал много сказок.

— Но сегодня вечером, — сказал индиец, — сказок не будет.

— Да, — ответил Ясон серьёзно. — Сказки для детей. Взрослеть — это значит перерастать сказки, обращаясь к действительности.

Некоторое время они молчали, и Ясон почувствовал, что его собеседник также вспоминает своё детство.

— В большинстве книг, — сказал он потом, — есть различающиеся начала, предсказуемые окончания и между этим действие. В действительности ничего этого нет.

— Моя мать, — сказал индиец, — которая знала много историй, говорила о жизни, что в ней есть несколько различных начал и предсказуемый конец. Этим жизнь похожа на сказки. И поэтому действие становится очень важным. Действие — это возможное объяснение того, как ты попадаешь из начала в конец. Все люди, кроме тех немногих, кто достиг окончательного просветления, нуждаются в таком объяснении.

Ясон задумался, что на это ответить, но как раз в тот момент, когда он был близок к окончательной формулировке, индиец шагнул к дверям и отворил обе створки. Пришлось встать, но он постарался запомнить, что должен ещё ответить этому иностранцу. Тут он вошёл в столовую семьи Ван Остенов.

Стол, напротив которого он оказался, был длинным, гораздо длиннее, чем казалось с площади Конгенс Нюторв. По обе стороны от него в каждом конце стола сидели Маргрете и Георг ван Остен, совершенно неподвижно — величавые, насторожённые и безмолвные.

Со всем своим обаянием, с сознанием своей гениальности и ощущением своих итальянских туфель, Ясон пересёк комнату, схватил руку великой актрисы и поцеловал её.

Когда он поднял глаза, его внимание привлекли два факта. Первый, что сидящая перед ним женщина была более худощавой, более светловолосой, но в полной мере обладала утончённой чувственностью своей дочери. Второй же факт состоял в том, что хотя женщина сидела совершенно спокойно и смотрела на него вполне приветливо, рука, которую он поцеловал, сжала его кисть, как тиски. С поблёкшей улыбкой он пытался высвободить свою руку, но это ему не удавалось, и, чтобы как-то скрыть растерянность, он наклонился и ещё раз поцеловал белую перчатку. Только тогда она его отпустила. С противоположного конца стола за ними следили тёмные глаза её мужа.

Скрывая удивление за своей самой обворожительной улыбкой, Ясон проделал длинный путь вдоль стола и добрался до великого предпринимателя. Рукопожатие Ван Остена было сухим и крепким, он также молча задержал на мгновение руку Ясона в своей, «словно, подумал Ясон, что-то обещая в ближайшем будущем».

Посреди стола стоял третий прибор, и перед ним сел Ясон. Он сидел лицом к среднему из трёх больших окон, выходящих на Конгенс Нюторв, и, как только он отметил это про себя, индиец раздвинул портьеры и отошёл к стене. Для тех, кто смотрел на них с площади, Ясон был теперь частью знаменитой живой картины.