Чтение онлайн

В комнате стояли мрак и холод. Все больше приходя в себя, Алексей понял, что он уже не уснет. До смены оставалось не слишком много времени. Он вспомнил, что печь в доме давно не топилась, настрогал лучину, пристроил ее к лежавшим в печке дровам, чиркнул спичкой и поднес затрепыхавшийся от тяги огонек. Лучина сразу занялась, весело затрещала, яркое пламя принялось облизывать сухие, мелко наколотые поленья, и Алексей плотно прикрыл чугунную дверцу.

Ровное гудение огня напоминало далекие зимние вечера, когда они с Володей пекли на приступке печки нарезанную кружками картошку. Они круто посыпали ее солью и подталкивали к нестерпимому жару. Кружочки покрывались румяными корочками, рассыпчатая картошка была так вкусна… А мама делала паренки из свеклы или репы. Сладкие, как конфеты. В лучшие времена здесь томились в чугуне наваристые щи, обжаривалась в латке до янтарной корочки баранина или свинина, выложенная по краям картофелинами. Да мало ли самой разнообразной еды готовилось в этой небольшой голландке, не говоря о русской печке, которая теперь зябко дремала на кухне и не топилась всю войну из-за нехватки дров… Но что придумать на ужин сегодня, если в доме нет ничего, кроме куска хлеба и мороженой картошки? И Алексей ставит в печь чайник с водой. «Чай не пьешь, какая сила?» — вспоминает он ходовую поговорку.

В седьмом часу вернулись Галина и Валентина Михайловна. Перебивая друг друга, они рассказывали, с какими приключениями добирались до центра. В трамвае их приняли за приезжих артисток из цыганского ансамбля и никак не хотели поверить, что они всего лишь перебираются на новую квартиру. Две девушки, по-видимому школьницы, довели их до самого дома и помогли донести чемодан.

— На актрису, предположим, я похожа, — рассмеялась Галина, — но чтобы на цыганку!..

— А что! — возразил Алексей, настроение которого явно поднялось. — Если бы кольца в уши, чем вы не цыганка? Очень даже симпатичная!

— В этом я не сомневаюсь. Но почему цыганка? А впрочем… — И, переменив тон, Галина спросила: — Вы уже собираетесь на работу?

— Пора, — ответил Алексей и включил репродуктор.

Начались последние известия. Москва передавала сообщение о наступлении войск Юго-Западного и Южного фронтов с целью разгрома харьковской группировки противника.

— Тише, пожалуйста, тише! — взволновалась Валентина Михайловна и приложила ухо к репродуктору. — Наконец-то возьмут Харьков. Мне кажется, это стало мечтой моей жизни.

— Еще неизвестно, возьмут ли, мама…

— Но ты же слышала: началось наступление?

— Мама! Такая тяжелая война, всякое может быть.

— А как вы думаете, Алеша? — спросила Валентина Михайловна.

— Все мы надеемся и все желаем побольше побед! Но Галина права: война тяжелая. Сейчас всюду очень тяжело. Вы слышали, какие бои идут за Севастополь? Будем надеяться. — Алексей уже пошел было к двери, но вспомнил о чайнике. — Вы сумеете закрыть трубу? Кстати, в печке — кипяток, можете пить чай.

— А вы? — спросила Галина.

— Я — уже.

— Что касается меня, — заговорила Валентина Михайловна, — то я с удовольствием выпью! При моих недугах только и осталось пить чай. Я ведь совсем недавно начала ходить. Боже, что мы перенесли… Вы знаете, Алешенька, для меня в смысле питания сейчас нет никаких затруднений. В этом отношении для меня война или мирное время — все равно.

— Может быть, вам подлечиться? — спросил Алексей. — У нас тут до поликлиники всего полквартала.

— Нет, Алешенька. Я вам скажу: от моих болезней отделаться нельзя, так же, как нельзя вернуть молодость. Пользуйтесь молодостью, пока она есть. Впрочем, теперь и для молодости — не время.

— Для молодости, Валентина Михайловна, всегда время. Молодые воюют, молодые работают.

— Ох, не велико счастье.

— Говорят же: счастье — в борьбе. Вот мы и завоевываем свое счастье. Нет его сегодня, будет завтра. Верно, Галина?

— Все это так, — согласилась Валентина Михайловна. — Завтрашним днем жить надо, особенно теперь, но и сегодняшним — тоже. Молодость — это все равно лучшие годы жизни. Вы еще вспомните когда-нибудь меня, старуху. У меня ведь тоже в юности радостное и горькое шли рядом, но как прекрасно было это время!..

На дворе стоял ясный и теплый вечер. Солнце уже нависло над заречной тайгой, и на фоне палевого неба вырисовывались ажурные контуры лип и тополей. «Какие тона и какая хрупкая вязь веток, — подумал Алексей. — Вряд ли будет когда-нибудь точно такое небо. Ничего не повторяется в природе, и написать это можно лишь теперь, даже ни часом позже». Только сгущавшийся по мере приближения к заводу шум двигателей, проходивших испытания, вернул его к заботам предстоящей смены. Он вспомнил, сколько должна сделать его бригада в эту ночь, чтобы выдержать нараставший график выпуска деталей. «Картер — основа мотора. Мотор — боевой самолет». Эти повторяемые от оперативки к оперативке, от митинга к митингу истины продолжали оставаться истинами.

Около девятой проходной Алексея ждала Настя. Она рванулась к нему, глаза ее смотрели одновременно радостно и тревожно.

— Куда же ты запропастился? Я старалась, готовила. Ты, наверное, ничего не ел.

— Почему не ел? — ответил Алексей, не зная, как вот сейчас, вдруг объяснить свое отношение к Насте. — Разве все другие тоже не ели?

— При чем здесь другие? Каждый живет, как может.

— Ну вот! Я тоже живу, как могу. И… ты только не обижайся, не могу жить за счет кого-то.

— Стало быть, я — кто-то? Мне казалось, что я для тебя что-нибудь значу. А?..

— Настя, не путай разные вещи. И вообще, поговорим об этом как-нибудь позже: мы опаздываем.

— Да ну тебя! О чем говорить-то? Побежала я. После работы сразу приходи!

У входа в цех Алексей обратил внимание на свеженаписанный лозунг. По алому фону шли крупные белые буквы: «Больше самолетов фронту!» В пролете уже собралась почти вся бригада. За десять минут до начала работы сюда же пришли Дробин, Березкин и Грачев.

Дробин дважды взмахнул руками, описывая указательными пальцами воображаемый круг. Станочники подошли ближе.

— Товарищи! — громко сказал Дробин. — Задание прошлого месяца ваша бригада выполнила на двести процентов. Это здорово! Партийная и комсомольская организации цеха, — Дробин кивнул на Грачева и Березкина, — руководство участка поздравляют вас с этой победой! Но сегодня, завтра, весь май, а дальше — июнь мы должны делать значительно больше. Каждый день — больше, чем накануне! Необходимость этого диктует положение на фронтах. Предоставляю слово товарищу Грачеву, только что вернувшемуся с Северо-Западного фронта, с бойцами которого соревнуются труженики Урала.

Грачев сделал полшага вперед.

— Дорогие друзья! Мне посчастливилось вместе с делегацией от нашей области побывать в авиационном полку, который громит врага на самолетах, оснащенных нашими моторами. Летчики вершат героические дела. На счету каждого из них много сбитых машин. Да и по сводкам Совинформбюро вы знаете, что каждый день наши летчики уничтожают десятки вражеских самолетов. Но, как это ни горько, не редки потери и у нас. Самолеты, которые выпускает славный рабочий класс нашей страны, общепризнано — лучшие на сегодняшний день среди всех мировых образцов. Таких самолетов нет ни у врага, ни у наших союзников. Но их, товарищи, все еще мало. Мы, безусловно, победим фашистскую свору, но сделать это надо быстрей! А значит, нужно больше техники, больше пушек, танков, автоматов, боевых крылатых машин. Ясно? Коммунисты всего завода призывают вас, дорогие друзья, изо дня в день наращивать выпуск продукции. И одновременно повысить качество, потому что живучесть самолетов — это тоже задача номер один.