Чтение онлайн

Глаза Перри превратились в узкие щелки.

– Прощайте, Джилл. Надеюсь, ваш бизнес оживет.

Джессика была уже в дверях, когда Перри крикнула ей вслед:

– Если хотите поймать своего извращенца, вам следует встретиться с Эдвардом! Передайте ему от меня привет.

Постояв мгновение, Ярдли вышла в ночную темноту и направилась к своей машине.

Джессика никак не могла заснуть.

Казалось, из нее вытянули все силы, до последней унции. Словно в нее воткнули шланг и выкачали всё до последней капли.

Она заглянула к Тэре в комнату и увидела, что та спит, а в наушниках все еще звучит музыка. Джессика осторожно вытащила наушники и выключила телефон. Как можно тише наклонилась и нежно поцеловала дочь в лоб, после чего вышла из комнаты.

Ярдли привыкла к тому, что в ее жизни нет никого, кроме дочери. С Уэсли Полом она прожила совсем недолго, а до того были годы одиночества после ареста Эдди Кэла; ну а до Кэла она почти десять лет жила одна после смерти матери, которая случилась, когда ей было восемнадцать. И вот сейчас снова одна – и высока вероятность, что так будет всегда.

Разбитое вдребезги сердце.

К одиночеству можно привыкнуть. Возможно, она просто перестанет его замечать, а общество других людей будет восприниматься как нечто особенное. Но вот эти моменты посреди ночи, когда весь остальной мир спит, были самыми одинокими. И Ярдли наиболее остро чувствовала себя оторванной от окружающего мира.

Переодевшись в спортивные брюки и футболку, она подошла к холодильнику. У нее завибрировал телефон. Сообщение от Ривер, спрашивающей, не спит ли она. Ярдли ответила, что не спит, и через мгновение телефон зазвонил.

– Джессика, – сказала Ярдли.

– Ты всегда отвечаешь так на звонки?

– Как?

– Называешь себя. Ты ведь знала, что это я, правильно? Почему бы просто не сказать: «Привет, Энджи» или что-нибудь в таком же духе?

Ярдли достала из холодильника сливочный сыр и хлеб и взяла с полки тарелку.

– Привет, Энджи.

– Ну хорошо, язва ты этакая, – прыснула Ривер. – Но, если серьезно, я люблю здороваться с людьми от всей души. Если знаю, кто звонит. Я говорю: «Привет, Дональд!» или что там еще. Мне это ничего не стоит, а человеку на душе становится приятнее, понимаешь?

– Знаешь, я никогда не задумывалась над тем, как здороваться с людьми.

– А надо бы. Это помогает поднимать окружающим настроение, пусть даже совсем чуть-чуть. И ты сама на время забываешь о собственных проблемах.

Ярдли засунула хлеб в тостер и включила таймер.

– Что ты там готовишь? – спросила Ривер.

– Тосты со сливочным сыром, и еще добавлю немного вчерашней лососины.

– Хо! Лотерея. Старая рыба может быть опасной. Когда мне было лет двадцать, соседка по комнате приготовила тилапию [19] , и, клянусь, я в жизни никогда так сильно не травилась. Пришлось спать в обнимку с унитазом, ты меня понимаешь.

– Да, Энджи.

– Так что не надо. Лучше возьми кукурузных хлопьев.

– У меня нет.

– Тогда выпей со мной бокал вина. Я сейчас сижу на крыльце с пино-нуар. У тебя есть пино-нуар?

– Дай-ка взглянуть… есть.

– Тогда налей бокал и выйди на балкон.

Ярдли налила себе вина и вышла на балкон. Иссиня-черное небо было раскрашено сверкающими самоцветами звезд и планет. Таким чистым Джессика видела небо только в пустынях Юго-Запада в безлунные ночи.

– Чем ты сейчас занимаешься? – спросила Ривер.

– Лежу в кресле, уставившись на небо.

– Видишь очень яркую точку на западе? Это Венера.

– Подожди… Да, кажется, вижу.

– После Луны самая яркая точка на небе. Я раньше лежала и смотрела на нее, представляя себе, будто когда-нибудь попаду туда. Если смогу сосредоточиться, то просто окажусь там. Закари, неисправимый рационалист, напоминал мне, что на поверхности Венеры так жарко, что плавится сталь, и все вокруг оранжевое. Он говорил, что это соответствует нашему представлению о преисподней или долинам возле Лос-Анджелеса.

Усмехнувшись, Ярдли пригубила вино.

– Весьма изобретательное сравнение.

– Скучное. Я представляла себе океаны драгоценных камней и ярко-багровое небо. Мой вариант намного лучше. Зачем воображать ад, когда можно вообразить рай, правда? – Ривер вздохнула. – Наверное, вот в чем разница между мной и Закари. Он предпочитает жить в реальном мире, а я нахожу реальный мир скучным. – Ярдли услышала, как она отпила глоток. – Ну а ты? Каково твое место в диапазоне между Энджелой и Закари?

– Между легкомысленной мечтательницей и приземленным рационалистом?

– Послушай, никакая я не легкомысленная. Я просто оптимистка.

– Я пошутила.

– О, не поняла. Ты как никто другой умеешь сохранять серьезность. Так где твое место?

Запрокинув голову, Ярдли посмотрела на яркое сияние Венеры.

– Я никогда не задумывалась о Венере. Я рассуждала, что никогда ее не увижу, так зачем строить предположения? Меня волнует только то, что в моей власти.

– Милая моя, от нас ничего не зависит! – рассмеялась Ривер.

Она шумно вздохнула, и какое-то время обе молчали. Ярдли отпила еще глоток вина, согревшего ей грудь.

– Ты скучаешь по нему, хотя бы изредка? – спросила Ривер.

– По кому? По Эдди?

– Да.

– Нет.

– Джесс, я никому не расскажу. Скучаешь?

Ярдли замялась. Она не привыкла к откровениям, ей было неуютно раскрывать душу. Однако в Ривер скрывалось что-то обезоруживающее. Она была той, кому Джессика хотела открыться, по причинам, которые она сама не смогла бы назвать.

– Иногда, быть может. По тому, кем он был до того, как я узнала его истинную сущность.

– Чего именно тебе не хватает?

Ярдли подобрала под себя ноги.

– Он всегда мог меня рассмешить. Как никто другой. Где бы мы ни были – голодали в квартире за двести долларов в месяц или присутствовали на какой-нибудь навороченной богемной тусовке, где каждое блюдо стоило по пять тысяч, – Эдди всегда мог меня рассмешить. – Она опустила взгляд на бокал, на свет звезд, отражающийся от него мягким бледным сиянием.