Чтение онлайн

– Но почему в Обители? Она же очень далеко от Ассирина! Раврон-бая намного ближе, даже Эномия - стоит только переплыть океанский залив.

– Обитель Цветущих Яблонь - дом Бога, и если мне предстоит открыть истину, то искать ее нужно там, где можно встретить Его Сердце.

Принцесса скривила полные губы.

– Не кривись, но каждый из нас, из служителей, влюблен в Благовестного. Впрочем, и прихожане тоже.

Девочка вдруг ощутила очень неприятное чувство. Оно было похоже на ревность, и без сомнения это она и была. Принцессе очень нравилось чувство обладания, когда она только здесь появилась, все внимание Первосвященника - центральной фигуры веры в Милосердного - полностью принадлежало ей. И в конце концов, она начала свято верить, что Благостный принадлежит ей, а обладая чем-то, она крайне не любила этим делиться, только когда она делала это по своей щедрости и упивалась этим прекрасным жестом. Но скоро ей пришло осознание, что она уже не дома, а Первосвященник не что-то, а кто-то - кто-то, кто к большому ее сожалению, обладает своей волей и чувствами, которые вовсе не сосредоточены на ее венценосной особе. И сейчас Кетари снова напомнила ей, что Принцессе ничего не принадлежит, Первосвященник в равной степени доступен любому человеку (и в большей степени, как бы там не утверждали догматы, самому себе), ей же - лишь толика внимания.

В следующий импровизированной арке возвышался скелет. Он был выше человеческого роста, и занимал практический всю стену. Он высоко вскинул свою костлявую руку, в которой держал зажжённый фонарь. На противоположной стене возвышался точно такой же. Кетари даже не подумала останавливаться, и Принцессе пришлось поспешить за послушницей. Ей вовсе не хотелось оставаться здесь одной.

Теперь же на стенах все чаще и чаще встречались умершие люди и скелеты. Они бродили вокруг человеческих жилищ, то заглядывая в окна, то собирались во дворах и играли на музыкальных инструментах, а то и вовсе собирались в каком-то заброшенном хлеву, где обсуждали свои дела. Мертвецы были повсюду. Они плясали вокруг могил, больных людей, склонялись над умирающими, играли в карты, пили вино - они часто вели себя как обычные живые люди, но от того, что их тела были лишены плоти, эти сцены выглядели насмешкой, пародией на живых.

Завершающим аккордом в этом странном потустороннем сказании были сцены торжества. Скелеты и трупы вознеслись над людьми, преклонившими колени; их головы венчали короны и окружал яркий свет. Торжество смерти.

Покои Господина делились на две части - Святилище Девяти Пальцев (2) и Гробницу Вечности. Святилище - самая дальняя часть - было отведено под его покои, там стояла его драгоценная и святая статуя, которую следовало умащивать маслом. Подношения, оставляемые священнослужителями, не были жертвами, а лишь знаками уважения к жизни и истории святых или их жизни. Здесь считали, что в священных ликах заключена частичка памяти Явленного, и пробудить их к жизни можно лишь памятью о их жизнях в материальном мире. Умащивание маслом считалось уже языческим и архаичным пережитком, однако, необходимым для трансцендентного существа, выросшего из страхов и ужасов человека. В покои заходили редко и лишь некоторые служители, которые удостоились такой почести. Принцесса вспомнила чей-то рассказ о старой монахине, которая на исходе своих лет заточила себя в Святилище, где посвятила себя служению Господину - омывала статую и распевала священные гимны. Говорят, она полностью отказалась от еды и питья, но прожила еще несколько лет - она жила лишь своим духом, познавшим Господина.

Гробница являла собой небольшой зал, под каменными плитами которого были запечатаны чьи-то останки. Он был абсолютно пуст, только фрески покрывали стены, и то, они были изъедены грибком и плесенью.

Двери в Гробницу были невесомыми и скромно отделанными, по представлению Принцессы они должны были наоборот быть тяжелыми и массивными, запиравшимися на огромный засов. Внутри же было сыро и холодно, как в погребе. Сводчатый потолок, грубо обработанный, влажно блестел в свете небольших светильников на стенах. Они были допотопные, масляные, требовалось каждый день заправлять их маслом, а чтобы они не коптили стены, их закрывали стеклянными плафонами синего цвета; от этого по каменным плитам, сводам и фресками гуляли жутковатые синеватые отблески.

В нос Принцессе тут же ударил запах мирры, и она скривилась. "Хуже запаха, пожалуй, не придумаешь" - подумала девочка. Кетари мягко подтолкнула ее внутрь.

– Милосердное недостижимо для всех, ибо навсегда оно покинуло юдоль материального, но Господин за Стеной все еще стоит за Домом наших душ. "Когда и оно покинет нас, то мир навсегда окажется проклятым", - произнесла Кетари ритуальную фразу, чуть склонившись в поклоне, а потом обратилась к Принцессе, - подожди меня здесь. Я поднесу цветы. Но прошу, не безобразничай. Господин прогневается.

– Выдумки! Чего он тут забыл?

– Его еще называют Господином Мест, Беличий Хвост, - пояснила Кетари, проведя пальцами по хвостику Принцессы, она тут же сердито увернулась, - ведь он существует везде, но может появиться в любом месте, и тогда это будет его дом. Есть легенда, что однажды там, где цвела одна лишь куриная слепота, в одном доме постоянно вырывали ворота. Женщина, что жила в этом доме, одной ночью пришла к своим вратам и увидела там двоих детей. Они просили ее уйти, ибо она и ее ворота лишь смущают покой их Господина, но она осталась, и тогда пришел Господин Мест. Он молча взирал на смертное создание, и тогда она стала подносить ему дары и проявлять всяческое уважение, она говорила так ладно и благоговейно, что он смилостивился, оставил в покое это место и овладел женщиной.****

– Смилостивился?
– вскинулась девочка, - в моих краях это считалось кошмаром.

– Она возлегла с ним, и дух его напитал ее тело, так, говорят, и появились все ведьмы.

– Овладевал каждой женщиной, которой не посчастливилось оказаться на его землях?

– Эта женщина и стала прародительницей ведьм, - пояснила священница, которую позабавила реакция девочки.

Принцессе стало неуютно в холодном Святилище. Если Бог Милосердия был благосклонен в силу своего отсутствия, то Господин Миллионов Лет казался злобным и жестоким созданием, совсем как древние боги. Девочке вдруг подумалось, что жизнь в Обители изменила ее, даже разнежила. Раньше она бы не побоялась таких созданий, нашла бы способ подольститься или выпросить помощи. Они были частью жизни, порой довольно суровой, особенно когда нужно было подумать о выживании. Но сейчас, под пологом из шелковых накидок, она уже привыкла к дикой для нее когда-то идее гуманизма, к милосердию и безопасности. Сейчас она смотрела на Господина глазами не той Принцессы-Одуванчика, которая посчитала бы его опасным, но важным соседом, а глазами Принцессы-Священницы, просвещенной и одухотворенной, и видела она древнее, жестокое, бессмысленное создание. Странно, что Кетари не видела того же, а ведь она была священницей.

Кетари исчезла за черной занавесью, прячущей проем в Святилище. Принцесса, смиренно подождав пару секунд, тут же бросилась рассматривать Гробницу. Когда у нее еще появится возможность побыть здесь одной?

Первым делом она огляделась. Внимание ее так и привлекали плиты с письменами, вплавленные в пол. Они были мокрыми, стертыми, и идеально прилегали к обычным каменным плитам, для надежности сцепленные раствором. Надписи на них Принцессе были непонятны - она крутила головой и так, и эдак, но церковный язык (единственное, что она могла распознать) с округленными буквами не подавался и упрямо хранил свои тайны. Но могилы ли это?
– задумалась Принцесса, она уже видела такое в церквях, но это не значит, что здесь они были тем же. Может быть, внутри заточены отступники и грешники? Или там сокрыты богатства? Девочка упала на колени и принюхалась. В зале сильно пахло благовонием, но понять, исходит ли запах из-за плит, она так и не смогла. Колени обжигали холод и сырость. Принцессе пришло в голову сравнение с болотом, которое она не выносила. Влажно, мокро, промозгло, так и кажется, что где-то возятся противные, склизкие существа. Впрочем, это была Гробница, а в ней и должен царить могильный холод и шевеление червей. Принцесса постучала ногой по могильной плите, не зная, чего она ждет - то ли ответа, то ли что плита поддастся. Но никакого результата не было.

Тогда она обратилась к фрескам - они были древними, наверняка им столько же лет, сколько и Обители, а значит, они были ровесниками современным цивилизациям, населявшим эти прекрасные земли. Большинство пострадало от плесени и сырости, часть из них и вовсе истерлись, оставшись едва видимыми цветными, но блеклыми пятнышками. В синеватом свете сложно было полностью рассмотреть сцены, но Принцесса без труда догадалась, что всюду снова изображены скелеты и трупы, к ним добавились еще и странные чудовища, терзавшие людские силуэты, окруженные сиянием. О мифологическом аспекте изображений она могла только догадываться. Может, это мир смерти, куда попадают души грешников?

Девочка слышала о целых городах мертвых. Ученый библиотекарь рассказывал, что на плоскогорьях в западных Моравинах стоят несколько городов из небольших круглых домиков с высокими коническими крышами. В этих домах живут мертвецы. Большую часть времени, как говорит местное население, они спят, и только редкими ночами - безлунными и беззвездными - они, бывает, встают и устраивают гуляния из приношений живых. Она видела цветные картинки в толстых книжках - серо-коричневые дома, чьи крыши украшены грубой резьбой и фигурками; к ним проложены хорошие тропки, ведущие в центр, где стоит колодец, вдалеке поднимаются высокие горы, а вокруг растет только тонконог и вереск.

Принцесса неторопливо шла вдоль стены, разглядывая фигуры, когда, наконец, она заметила, что скелеты приоделись в царские мантии и дорогие одежды с королевскими символами и идут в одном направлении. С каждым шагом девочки скелетов становилось все больше, они сливались в одну костяную реку и тянулись куда-то. Она устремилась вслед за ними, и вскоре девочка увидела неприметный проем, потерявшийся среди мрака, куда свет почти не достигал, и в этом углу залегла тяжелая тень.

Скелеты окружили проем, образовав нечто вроде нарисованного косяка; они подползали к темному провалу, хватались выбеленными костяшками за края, карабкались вверх, пытались заглянуть из своей плоскости в мир объема.