Чтение онлайн

Японские штабные офицеры с трудом даже смогли найти Номонган на своих оперативных картах, и, казалось, не было оснований полагать, что для решения незначительного инцидента могут понадобиться еще какие–либо дополнительные силы. Офицеры и солдаты 23-й дивизии после долгих месяцев учений были полностью уверены в своей подготовке и тактике, и с нетерпением ожидали возможности применить полученные навыки в бою.

Генерал–лейтенант Комацубара Мититаро, командир 23-й пехотной дивизии Японской Императорской Армии

23-я дивизия была относительно новым соединением, она была сформирована в июле 1938 г. и месяц спустя направлена в Маньчжурию для боевой подготовки. Большинство ее военнослужащих рядового и унтер–офицерского состава были солдатами первого или второго года службы, призванными из южных японских городов (Кумамото, Фукуока, Хиросима и Оита). Солдаты, призванные из этих районов, традиционно считались хорошими бойцами, особенно в наступательных операциях. Императорский Генеральный Штаб первоначально намеревался использовать 23-ю дивизию для гарнизонной службы в оккупированных районах Китая. Однако, приняв во внимание требование о дополнительном усилении Квантунской Армии, Генштаб направил новую дивизию для обороны провинции Хэйлунцзян в северо–западном Маньчжоу — Го [12] . Несмотря на качество ее бойцов, штаб Квантунской Армии считал дивизию недостаточно подготовленной для противостояния главной — советской — угрозе.

Боевые подразделения дивизии трехполкового состава (каковой являлась 23-я) включали в себя одну пехотную бригаду, в состав которой входили три пехотных полка. Кадровые дивизии Квантунской Армии, сформированные до 1937 г. (такие как 7-я пехотная дивизия, к которой относился и 2-й батальон 28-го пехотного полка) были четырехполковыми и включали в себя две бригады по два пехотных полка, в каждом полку — три батальона. В трехполковой дивизии по штату было 12 000 чел., а в четырехполковой — 15 000. Кроме того, в трехполковых дивизиях было недостаточно артиллерии для боя с советскими дивизиями первой линии. Например, в 23-й дивизии было только 65 орудий, в том числе семнадцать 37-мм скорострельных пушек. Для сравнения, в 7-й дивизии было шестнадцать 37-мм пушек и 64 орудия других типов [13] .

В командовании Японской Императорской Армии уже более 10 лет шли дискуссии, следует ли принимать трехполковую структуру дивизии как основную. Решающим фактором в пользу принятия трехполковой дивизии стало более быстрое увеличение числа дивизий в армии. В противном случае, при сохранении четырехполкового состава дивизий, Япония стала бы испытывать нехватку ресурсов и средств военного бюджета для дальнейшего увеличения армии. Формировать дивизии трехполкового состава было экономически более целесообразно. Реорганизация армии в 1936 г. путем принятия трехполкового состава дивизий позволила сформировать шесть новых пехотных дивизий из ресурсов, полученных за счет сокращения семнадцати уже имевшихся дивизий. Деньги, сэкономленные на формировании этих новых дивизий, были потрачены на развитие бронетанковых войск и ВВС. В ходе операций на китайском фронте так же подтвердилось, что «облегченные» дивизии предпочтительнее, так как китайские националисты использовали бронетехнику редко и неэффективно, а у китайских коммунистов бронетехники вовсе не было.

В обоих типах дивизий в японской армии наименьшим боевым подразделением, способным к проведению независимых операций, являлся батальон [14] . Оптимально батальон состоял из группы управления, четырех стрелковых рот (в каждой 194 чел.), роты тяжелого оружия (8 тяжелых пулеметов калибра 7,7 мм) и батальонного артиллерийского взвода (две 70-мм гаубицы), предназначенного для поддержки наступающей пехоты и уничтожения пулеметных гнезд противника. Каждая рота включала в себя три стрелковых взвода, а каждый взвод состоял из трех стрелковых отделений. Стрелковое отделение состояло из 11 стрелков, вооруженных винтовками, и расчета легкого 6,5-мм пулемета. Отделение тяжелого оружие включало в себя 11 стрелков и трех гранатометчиков, вооруженных 50-мм гранатометами (которые часто неправильно называют «коленными минометами»). Однако в батальоне отсутствовала организация штаба, и батальонный командир с его адъютантом должны были лично координировать все функции штаба — по материально–техническому обеспечению, управлению, разведке и связи.

Оптимально личный состав батальона насчитывал около 1000 человек, но во 2-м батальоне 28-го полка ко времени сражения у Номонгана насчитывалось около 80 % штатной численности [15] .

Войска Квантунской Армии, будь то кадровые дивизии, как 7-я, или недавно сформированные, как 23-я, большую часть времени своей службы в Маньчжурии занимались напряженной боевой подготовкой, готовясь к боям с Красной Армией. Подготовка солдат 7-й дивизии концентрировалась на боевых действиях пехоты, рукопашном бое, отработке тактики боя пехоты в противовес тактике общевойскового боя, и развитии высокого боевого духа. В последнем внимание акцентировалось на уверенности в победе, верности и патриотической преданности долгу, военной традиции и духе боевого товарищества. Все это было предпосылкой для воспитания наступательного духа в каждом солдате [16] .

Во всех японских уставах и наставлениях по боевой подготовке пехоты с 1909 до 1945 г. подчеркивалась особая важность наступления. Новое смертоносное оружие Русско — Японской войны и огромные потери японской армии обусловили необходимость разработки новых принципов ведения боевых действий, в соответствии с которыми пехотинец продолжал бы сражаться даже после того, как все его товарищи были убиты или ранены. Разработанный с учетом уроков той войны устав 1909 г. подчеркивал необходимость воспитания у личного состава всей японской армии моральных факторов, таких, как вера солдата в неизбежную победу и неослабевающий наступательный дух [17] . Эта опора на нематериальные факторы требовала от каждого солдата еще более высокого боевого духа и наступательного порыва, основанного на фанатичном патриотизме и духе боевого товарищества. Боевому духу, уже находившемуся на весьма высоком уровне во время Русско — Японской войны, впоследствии стало придаваться такое подчеркнутое значение, что японские командиры стали полагаться на эти «нематериальные факторы», чтобы компенсировать материальные и технологические недостатки. Эти принципы распространились в японской армии до такой степени, что к 1932 г. командирам дивизий рекомендовалось даже в случае, если противник неизбежно вынуждает перейти к обороне, всегда искать возможность «перейти в наступление и нанести противнику решительный удар» [18] .

Японская Императорская Армия основывала свои принципы ведения боя на решительных наступательных операциях. Таким образом, следовало разработать тактику, пригодную для применения этих принципов против основного противника — Красной Армии. И Русско — Японская война и Первая Мировая продемонстрировали, что массированные соединения пехоты на поле боя стали смертельным анахронизмом. Однако японская армия полагалась на пехоту как на свою главную силу, силу, задачей которой было атаковать противника и уничтожать его в ближнем бою [19] . Японские специалисты по тактическим вопросам должны были гарантировать, что атакующая японская пехота сможет достигнуть позиций противника с минимальными потерями. Вследствие этого, в японской армии в 1920-х — начале 1930-х гг. велись активные дискуссии по вопросу тактической доктрины.

К началу 1920-х гг. специалисты–тактики Японской Императорской Армии осознали необходимость эшелонировать и рассредоточивать боевые порядки пехоты, чтобы уменьшить потери при атаке обороняющегося противника, обладающего смертельной огневой мощью современного оружия. В переработанном издании «Боевого Устава пехоты» 1925 г. упор делался на тактику, разработанную, чтобы позволить атакующему достигнуть позиций обороняющегося противника. Эта тактика включала взаимодействие пехоты с другими родами войск, улучшенные средства связи для обеспечения лучшего управления и координации действий, ночной бой и маневр, сочетание огневых средств пехоты и рукопашного боя, а также больший расчет на способность младших офицеров и сержантского состава проявлять инициативу [20] .

Опора на командирские способности младших офицеров была центральной в новой тактике, но для нее требовались квалифицированные хорошо обученные офицеры, которые бы заботились о бытовом обеспечении и моральном состоянии своих солдат и совершенствовали навыки в ходе постоянной службы в составе своих полков. В мирное время, когда военное училище могло выпускать в среднем по 300–350 офицеров, и можно было давать офицерские звания унтер–офицерам для увеличения офицерских кадров, было возможно обучение достаточного числа решительных и инициативных младших командиров. Однако большие потери среди офицеров на китайском фронте, ускоренное обучение в военном училище (в среднем по 500 и более выпускников) и офицерские курсы, также выпускавшие младших командиров, привели к ухудшению уровня подготовки офицеров. Кроме того, способные младшие офицеры стали быстро продвигаться по службе, чтобы восполнить острую нехватку командиров уровня майора — подполковника, вызванную быстрым ростом Японской Императорской Армии в военное время. К 1941 г. только 36 % из всех офицеров японской армии были выпускниками военного училища, а на уровне роты и ниже процент выпускников был еще меньше [21] . В то же время новые издания «Боевого Устава пехоты» требовали увеличения числа младших офицеров, способных к самостоятельному командованию и проявлению инициативы.

Переработанное издание «Боевого Устава пехоты» 1928 г. особенно подчеркивало использование укрытий и маскировки для защиты наступающей пехоты и уменьшения дистанции, которую необходимо было преодолеть одним броском под огнем противника с 50 до 30 метров. В значительной части изменений, внесенных в устав, упор делался на ночной бой и повышенные требования к обучению солдат ночному бою и маневренным действиям ночью [22] . Действия в рассредоточенных боевых порядках днем и ночью требовали нового оружия, и в переработанном издании устава большое внимание уделялось применению легких пулеметов и гранатометов [23] . Несмотря на эти изменения, японская армия по–прежнему полагалась на наступательные действия, кульминацией которых являлся рукопашный бой.