Чтение онлайн

…Южный пуэбло дремал в томной послеобеденной сиесте, и никто не видел, как промчалась туда и обратно по дороге на восток вишнёвая машина с белыми цветками на капоте. Семьдесят миль для стремительных гоночных авто сакилчей – дело десяти минут. И когда Диас нашёл Доре в саду, тот с самым умиротворённым видом объедал черешню с усыпанного ягодами дерева. А за изгородью из плюща остывал после поездки на восток пыльный кабриолет.

…Их ждали. Это стало очевидным, как только в стремительном развороте «акульих челюстей» гоночные машины сакилчей взяли посёлок в окружение. В то же мгновение вспыхнули на крышах домиков мощные прожектора, ослепляя водителей, и брызгами полетело стекло, и погребальным костром вспыхнула подбитая гранатой алая Mazda RX-8 капо Салавэ…

– Уходим! Это засада! Оставьте их, пропадём! – орала Мьеанж Салатаэ, стоя на пробитом пулями капоте собственного авто, и под взмахами её изящных рук цвета шоколада падала, падала пелена ночи на злые глаза прожекторов. Теперь чёртовым полковнику сотоварищи придётся стрелять вслепую – и то хлеб…

– Нас предали, – с болью и горечью, словно сгусток запёкшейся крови, выкашлянул из себя Марио. Его слова, барахтаясь, тонули и пропадали в грохоте перестрелки и хриплом, горловом пении третьего капо их посёлка – женщины-капо. Закрыв глаза и сложив на груди руки, Солли Салара тянула исполненные страсти и жгучей ярости слова древнего языка сакилчей, призывая духов огня – и солома на крышах домиков тлела, готовая загореться, а многие солдаты полковника падали сейчас, объятые огнём с ног до головы…

– Уходите, мы с Солли прикроем вас! – ещё раз крикнула Мьеанж. В свете полыхающего авто Оджи Салавэ её смуглые щёки блестели, словно на улице шёл сильный дождь…

– Нет! Нет, я не верю! – чуть поодаль притормозил снежно-белый Ford Fiesta, изрисованный быстрокрылыми ласточками. Лаэтта вопреки запретам всё-таки увязалась за сакилчами, чтобы посмотреть на их блестящую победу – а увидела кровавую бойню и смерть собственного отца…

Не успел никто и глазом моргнуть, как бледная Лаэтта бросилась в посёлок – только грива черных волос да длинная кружевная юбка мелькнули. Не слушая окликов Марио, оглушённый всем происходящим, Диас метнулся вслед за девушкой, стремясь удержать, спасти её. Он забыл о том, что в патроннике осталось всего на два выстрела, и что он ещё ни разу не участвовал в настоящей боевой операции – набеги на единичных Ломателей не в счёт. В этот момент рассудок Диаса отключился напрочь – впрочем, кому и когда рассудок помогал совершать подвиги?..

Топот ног, тяжёлое дыхание, гарь, чад, ночь, выстрелы где-то рядом, и не понять, свои это стреляют или чужие?.. Край белой юбки мелькнул за углом какого-то административного здания. Когда задыхающийся Диас нагнал девушку, Лаэтта уже бежала вверх по ступенькам крыльца с выдранной из какого-то забора палкой наперевес, прямо на пулемётчика, и это было бы нелепо, так нелепо – если бы не было так отчаянно драматично…

– Стой, дурёха! – Диасу лишь чудом удалось с первого выстрела снять пулемётчика через щель в ставне; он одним прыжком нагнал Лаэтту и повалил её лицом вниз – в тот же миг о гранит лестницы, выбивая из камня искры, завизжали пули.

– Пусти, пусти меня, – рыдала Лаэтта. Её длинные волосы лежали на ступеньках, словно чьё-то надломанное чёрное крыло. – Мне всё равно не жить с этой болью, пусти, дай отомстить…

Диас не успел ей ответить – по правой руке чиркнуло раскалённым металлом, и Садерьер, вскрикнув от боли, вскинул голову. Он уже знал, что следующая пуля будет в лоб. Не стесняясь.

– Не стреляй! – неожиданно воскликнул кто-то внутри здания, – это же свои, это Доре Садерьер!

На крыльцо выбежали несколько человек в военной форме гвардии Света – они помогли сакилчами встать и провели их в дом. Диас по инерции шёл, не вполне понимая, куда идёт. Мир расплывался перед глазами в какой-то горячечной дымке, слова военных долетали глухо, словно сквозь вату, и причиной тому была вовсе не рана на руке – нет, к физической боли сын командора войны за эти десять лет успел привыкнуть. Эта боль была куда страшнее любых ран – сердце Диаса замерло, сведённое судорогой понимания. «Это же свои, это Доре Садерьер»…

Где-то рядом одурело всхлипывала и, кажется, пыталась кусаться и царапаться Лаэтта, которую держали двое гвардейцев, но всё это было там, за пеленой непереносимой боли от предательства… и кого! Не сакилча из другой семьи – хотя это тоже было бы немыслимо, сакилчи никогда не предавали своих – но ведь нет! Брата, близняшки, такой родной крови и плоти, что ближе просто представить себе невозможно…

– Извини, в темноте вы все на одно лицо, смуглые да тёмненькие, – Диас поднял голову, услышав мягкий голос с сильным акцентом, и встретился глазами с подтянутым светловолосым мужчиной в кителе полковника. – Доре, ты…

– Я не Доре, – сумел проговорить Диас еле слышно, а вернее, прошуршать, словно стёртая наждачная бумага. Горло пересохло, и каждое слово давалось с трудом. – Я не Доре, я его брат Диас… Мы с ним близнецы, – помолчал и прибавил зачем-то непонятное, – были.

– Вот так дела творятся, – как-то по-домашнему изумился полковник Элиэзер. Он смотрел в перекошенное, страдальчески-недоуменное смуглое лицо своего врага по крови – «совсем ещё мальчишка! Каких мальчишек отправляют эти чокнутые сакилчи на войну!» – и не мог не жалеть его. Всё-таки как-то неправильно был устроен боевой маг гвардии Света, полковник Элиэзер…

– И что же нам с тобой делать, вторая половинка сарларского «Здрасьте»?..

Ответом было недоумённое пожатие плечами, вроде «ну, это же очевидно». Бедный мальчик, ему очевидно, что если ему будет позволено, он сейчас убьёт себя – у сакилчей страшный позор пасть от руки врага или дать себя пленить.

– Глаза, зелёные, как сердолик, – неожиданно сказал Диас с неприкрытым страданием. – У неё. И у вас тоже. Она ваша дочь, эта зеленоглазая девушка… Святой Са, что ты наделал…

– Уходи, – глухо сказал полковник Элиэзер, отворачиваясь. – Я не убиваю детей.

– А отца?! Отца моего убил… ублюдок, отродье, тварь! – стоявшая до этого в немой прострации Лаэтта, захлёбываясь слезами, так резко кинулась на полковника, что караулившие её солдаты только хватанули воздух руками. Блеск лезвия тонкого женского стилета, удар точно в самое сердце… блеск, забирающий другой – из глаз зелёных, как сердолик.

Секунда всеобщего оцепенения… Ветер, принёсший гортанную ноту напева Солли Салара… И пламя, объявшее дом от погреба до чердака, стирающее всё, вражду и любовь, жизнь и смерть, но только не память.

…Двор поместья, до краешков налитый спелым солнечным соком середины лета. Безветрие; застыли в неподвижности кроны вишнёвых деревьев и резной плющ, увивавший изгородь.

Диас остановился на пороге дома, привалившись плечом к косяку и глядя на Доре, коловшего дрова. Он первый раз за этот месяц встал с постели, где лежал, спелёнатый, словно мумия фараона, в пропитанные мазью от ожогов бинты. Так много белого на смуглой коже… Пока Диас лежал, погребённый в этих белизне и безмолвии, ему вспоминалось детство и зимние каникулы у дальних родственников в Льчевске. Тогда Диас впервые увидел снег, и сначала долго изумлялся, а потом ухитрился провалиться в какой-то сугроб по горло, страшно испугался и заревел на весь Льчевск. Его утешали всей семьёй, а его двоюродный дядя Сальчерай признался ему шёпотом на ухо, что он сам ужасно боится снега, потому что однажды едва не замёрз насмерть в сильную вьюгу…

И сейчас, несмотря на летний зной, Диасу всё казалось, что он погребён заживо под ледяной коркой – а мир и все его обитатели остались снаружи, за чертой безмолвия.

Диас сам не знал, отчего всё это время скрывал от отца страшную правду, создавая для брата хрупкую иллюзию безнаказанности. После того, как Марио нашёл Диаса и Лаэтту под обломками сгоревшего дома, ни тот, ни другая не проронили ни слова. Потому что не знали, как вообще про такое сказать… И Диас хотел бы продолжать молчать – но это было бессмысленно, потому что, хоть полковник Элиэзер мёртв, но дочь его, проклятая зеленоглазая девица Лилиан, жива. Доре всё равно не удержится на краю пропасти… И потому обожжённая, обмотанная ангельски белым рука Диаса прячет за спиной окончательную точку для этой истории. Точку сорок пятого калибра.