Чтение онлайн

– Постойте, как вас там, Катерина Аркадьевна, ведь рубец – это некрасиво, я хочу лапароскопию. Если вопрос в деньгах, то проблем нет, мой… э-э-э… друг, ну, отец ребенка – он заплатит.

– Простите, – растерялась Катерина, – вы хотите, чтобы кесарево сечение сделали лапароскопически? Я вас правильно поняла?

– Ну да, а что тут непонятного? И быстро с этим закончим.

– Оксана Николаевна, это невозможно, кесарево сечение – это полостная операция.

– Сколько?

– Что сколько? – растерялась Катя.

– Сколько стоит ваше согласие? – холодно и совершенно серьезно спросила Оксана. – Я же вам пообещала, что вам заплатят.

– Оксана Николаевна, я вам еще раз повторяю: операция кесарево сечение была, есть и будет полостной операцией.

– Каменный век какой-то, – склочным голосом произнесла Оксана Николаевна и привычно надула губы. – В цивилизованных странах наверняка умеют это делать по-другому. Даже азиаты, китайцы или вьетнамцы, ну, эти, как их, хелперы, нет, киллеры, ну, короче, те, которые оперируют голыми руками, и потом рубцов нет.

– Хилеры, филиппинцы, – взяв себя в руки, спокойно подсказала Ольга Петровна.

– Вот-вот, они, но у вас, конечно, никто так не умеет, – скорее констатировала факт, чем задала вопрос, Оксана Николаевна.

– Нет, никто, – согласилась с ней Катерина. – И филиппинцев в нашем коллективе тоже нет.

– Ну так учиться надо, а то только и знаете деньги вымогать и ножами размахивать…

Зазвонивший в кармане халата Катерины мобильный прервал эту гневную, обличающую мздоимцев в белых халатах тираду. Выхватив телефон, Катя не успела даже слово сказать, как трубка телеграфным текстом выдала: «Кровотечение. Уже поднимают в операционную. Анестезиологи разворачиваются. Срок доношенный, сердцебиение плода редкое, но есть. Неонатологи в курсе…»

– Оля, быстро в операционную! Похоже, отслойка. Ты мне ассистируешь, – и вернувшись к лежавшей с ошарашенным видом Оксане Николаевне, уже спокойно закончила: – У нас экстренная ситуация. С вами рядом будет высококвалифицированный и очень опытный доктор. Как только мы освободимся, тут же подойдем к вам.

Обернувшись в дверях, она ободряюще улыбнулась Оксане и не вышла, а скорее вылетела из палаты. Операционная была на одном этаже с родильными залами. Быстро, почти бегом пересекая широкий коридор, Катерина на ходу резким голосом позвала юное создание, которое, скукожившись в неудобной позе за небольшим столом, в поте лица что-то активно писало:

– Александра, бросай все, потом историю допишешь. Быстро в пятый родзал, там пациентка очень нуждается в слушателях. Постарайся ей доходчиво объяснить, как себя правильно вести в родах и для чего это нужно. И ни в коем случае с ней не спорь, даже если она будет нести абсолютную чушь.

Ординатор первого года, к которой обратилась Катерина, до этого момента, прикусив от усердия нижнюю губу, старательно заполнявшая историю, тут же бросила писанину и метнулась в указанном направлении. Пожалуй, только в акушерстве тишина и спокойствие могут быть столь обманчивы. Порой ничто не предвещает бури, и она накрывает, вдруг возникнув из ниоткуда, на фоне благостного покоя, и буквально из ничего. Никто из опытных и уважающих себя врачей акушеров не сможет дать стопроцентную гарантию, что роды пройдут на ура. Первые, вторые… пятые, любые. Везде могут таиться «подводные камни» или «мины замедленного действия», и где и когда, на каком этапе они могут рвануть, одному Богу известно. В операционной стояла напряженная тишина, прерываемая отрывистыми репликами на медицинском сленге, мягким звоном хирургических инструментов, мирным гудением аппаратуры, обеспечивающей искусственную вентиляцию легких и контролирующей гемодинамические показатели пациентки. С начала операции и до момента извлечения малыша прошло чуть больше минуты. Ребенок был слишком маленьким для такого срока беременности, его тельце почти полностью помещалось на Катиной ладони, а ручки, ножки и голова беспомощно свешивались, как у тряпичной куклы. И он не дышал. Совсем не дышал. В одно мгновение была пересечена пуповина, и малыша передали детским врачам. В операционной было по-прежнему тихо, иногда звучали короткие фразы: «сушим», «зажим», «шить», «посмотрите, моча есть?», «как давление?»

– Живой, на «трубе», то есть заинтубирован, – тут же поправилась Анечка, на мгновение появившаяся в дверном проеме операционной и в мгновения ока пропавшая за ее пределами. И сразу отлегло от сердца, и стало легче, и лица просветлели. Операцию закончили красиво, кровотечение остановили и сохранили женщине возможность в будущем еще иметь детей. Оксана Николаевна, которой ординатор активно «заговаривала зубы», отвлекая ее от неприятных моментов, встречающихся во время родового процесса, справилась самостоятельно и в положенное время произвела на свет прекрасную здоровую девочку, а потом еще два часа рыдала в голос, объясняя всем, как она счастлива и какая у нее дочь необыкновенная красавица и умница, ей всего ничего от роду, а у нее уже такой осмысленный взгляд. И все этому радовались, и еще были роды, и еще операции, и опять роды. За ночь никто из бригады практически не присел, если только заполнить историю, а принесенные, завернутые у кого в фольгу, у кого в пакет бутерброды так и томились в холодильнике до утра. Когда же наступило временное затишье и была возможность выпить чай или кофе, то сил на это ни у кого не было.

На утренней конференции Катерина, как ответственный доктор, получила очередной нагоняй за то, что плохо написаны истории и присутствуют не только стилистические, но и орфографические ошибки, что, естественно, недопустимо, и вообще в историях не виден ход врачебной мысли. Совершенно неважно, что на трех врачей было тридцать пять родов, и все детки хорошие, и мамочки здоровы, а ведь иногда было непросто, ох как непросто, ну, как говорится, «кто на кого учился», поэтому бригада сидела молча, виновато понурив головы. После окончания разбора «ночных полетов», усвоив в очередной раз, что они ничего не знают, не понимают и не умеют, отдежурившие в радостном настроении, что все закончилось хорошо, в том числе и внеочередная раздача, и получение терновых венков, наконец добрались до хранившихся в холодильнике бутербродов. Все было съедено быстро, без разведения каких-либо политесов типа кружевных салфеток или японской чайной церемонии, да и другие возможные варианты тоже не рассматривались. Упаковки, в которых была еда, не разворачивали, а разрывали самым неэстетичным образом, кушали стоя, болтая, смеясь и перебивая друг друга. Вспоминали интересные моменты, которые случались во время любого дежурства, и не было сказано ни единого слова о тех сложностях, с которыми пришлось столкнуться, и что от этого зависела чья-то жизнь, а иногда и две, и чего это им всем стоило, всем, кто сегодня отстоял на переднем крае.

По дороге с работы Катя успела заскочить в магазин и еще заехать в суд, чтобы подать заявление на развод, для чего, специально пересев на другой автобус, сделала приличный крюк. Очередь в суде оказалась безнадежно большой и состояла из одних женщин. Они были разного возраста и, судя по одежде (от заношенного пальто и стоптанных сапог, по-видимому, купленных еще во времена царя Гороха, до жилета из меха экзотического животного и бриллиантовых колец почти на каждом пальце), разного социального статуса. Единое у всех было одно – выражение лиц – холодная и решительная отчужденность. Трезво оценив свои силы после суточного дежурства и полное отсутствие желания умереть в ожидании, когда подойдет ее очередь, она пришла к выводу, что подать вожделенное заявление можно и через пару дней. Конец света от этого не наступит, главное, что решение принято и возврата к прошлому нет.

Дома после горячего душа, не испытывая даже тени сомнений, она легла в гостиной на диван, закрыв поплотнее дверь спальни, при этом подумав, что хорошо бы ее заколотить – но это в другой раз. Накрывшись с головой толстым пледом, Катерина попыталась подумать о планах на следующий день. За внеплановое дежурство и ударный труд начальство «с барского плеча» дало выходной, и это было здорово, но мысли стали путаться, и она, казалось, только прикрыла глаза – и тут же кто-то требовательно позвонил в дверь. Темнота за окном говорила, что уже наступила ночь, а ярко светящиеся цифры электрических часов – что она проспала добрых пять часов. В десятом часу ночи и так настойчиво к ней мог ломиться только один человек. Кое-как поднявшись с дивана, Катя, не торопясь, с покорным видом принятия неизбежного побрела в прихожую, даже не посмотрев в «глазок» и не спросив «кто там?», открыла дверь. На лестничной площадке, намертво прилипнув к звонку, стояло весьма замурзанное и одетое явно не по сезону «нечто». Распахнутое оливкового цвета пальто из жаккарда (которое скорее было рассчитано на середину весны, а не начало октября) демонстрировало шикарный некогда костюм от Гуччи. «Нечто» икнуло, обдав Катерину спиртным амбре, и попыталось оторвать палец от звонка, чей непрекращающийся трезвон не только разогнал остатки полусонного состояния хозяйки квартиры, но и начал пробуждать «жажду крови». Другой рукой, крепко сжимая в ней початую бутылку коньяка, незваная гостья с манерной грациозностью попыталась убрать с лица спутанные волосы и, резко покачнувшись, едва не упала.

– Где ты шлялась? – снова икнуло «нечто» и вновь угрожающе качнулось назад. – И чего так долго не открывала?

Эта неопрятного вида пьяная особь была соседкой по лестничной площадке. Она переехала в их дом почти полгода назад после какого-то жуткого скандала со своим «папиком». То ли он ей изменил, и она его застала, то ли наоборот, он ее застал с кем-то в самый неподходящий момент, но следствием был скандал, после которого последовало изгнание с «волчьим билетом» из «Эдема» для нуворишей и пожизненная ссылка в спальный район Питера со старенькими хрущевскими пятиэтажками и одинаковыми панельными девятиэтажками брежневских времен. Печальную историю низвержения с заоблачных вершин материального благополучия с разными вариациями Катя выслушивала минимум пару раз в месяц. Про «жаккард» и «Гуччи», а также о других шедеврах текстильного, кожно-галантерейного и ювелирного искусства она, не очень разбирающаяся в высокой моде, знала со слов бывшей первой леди Рублевки. Та не только рассказывала, но и с удовольствием демонстрировала некоторые из оставшихся у нее предметов былой роскоши. Правда, эти «шедевры» имели весьма потрепанный вид, впрочем, как и сама жертва неразделенной любви к олигарху. Нона – именно так представилась эта «дива» в первый день появления в своих новых «апартаментах», то есть однокомнатной квартире с пятиметровой кухней и совмещенным санузлом. Эта высокая и скорее худая, чем стройная, блондинка сразу ринулась знакомиться с ближайшими соседями. Из тех троих, кто еще проживал на их лестничной площадке, только Катя (Вини не было дома), услышав звонок, открыла дверь сразу и настежь (решив, что муж пораньше пришел домой)… и тут же стала «лучшей подругой» этого «секс-символа всех времен и народов», или «рублевской селедки», как дружно окрестили ее местные бабульки.

– Опять ключи потеряла? – вопросом на вопрос ответила Катя и, подхватив под руку пьяную в дым соседку, втащила ее в полумрак прихожей, тем самым предупредив очередную попытку Ноны рухнуть на бетонный пол. Та после удачной расстыковки со звонком, потеряв точку опоры, конкретно вознамерилась поменять вертикальное положение на горизонтальное, но, подчинившись «превосходящим силам», хотя и с видимым трудом, все же смогла сохранить изначальную позу. Не оказывая сопротивления и даже не попытавшись снять сапоги (видимо, решив понапрасну не рисковать жизнью), соседка, свободной рукой цепляясь за стены, чтобы не упасть, – габариты коридора не были для этого предусмотрены – вихляя всем телом, будто совершая дефиле по подиуму, протопала прямо на кухню, заметно прихрамывая на левую ногу. Глядя на ее экзотическую походку (куда там участницам бразильского карнавала!), Катя подумала, что не снимать обувь – это было правильное решение, хотя, скорее всего, такая мысль даже не возникла в нетрезвой голове соседки. Достигнув заветной цели – кухни, та с чувством явного облегчения рухнула на ближайший стул и, откинувшись на спинку, расслабилась. Осмотрев мутным взором помещение, без всяких церемоний (чего уж там) Нона с такой силой поставила на стол початую бутылку, что при этом едва ее не расколола. От звонкого удара вздрогнул не только весьма хрупкий предмет мебели отечественного производства, но и хозяйка квартиры.