Чтение онлайн

Как уже говорилось выше, до финиша добрались отнюдь не все автомобили и мотоциклы. Среди них был член «Автосоюза» и ветеран национал-социалистической партии Ёртцен, который ездил на «Хорьхе». К финишу пришла и небольшая DKW, [3] в которой сидел 34-летний непрофессиональный гонщик Пауль Лайнс. Ему еще только предстояло в будущем стать командиром автобригады НСЮС Саксонии. Именно он инициирует строительство близ Дрездена «Великогерманского автотрека», на котором в 1940 году должны были стартовать «Серебряные стрелы». Однако этим планам не будет суждено сбыться — на них поставит крест начавшаяся Вторая мировая война. Пауль Лайнс погибнет в первые же дни «польской кампании».

В заезде принимал участие еще один не менее интересный персонаж. Его звали Рудольф Улехаут. Он считался подающим надежды гонщиком и даже получил специальную лицензию от Автомобильного клуба Германии. Рядом с ним ехал хауптштурмфюрер СС Виктор Брак. Он слыл личным другом Генриха Гиммлера и даже некоторое время был водителем рейхефюрера СС. Но печальную известность он заработал не как гонщик, а как инициатор использования грузовых автомобилей для осуществления программы эвтаназии. На процессе по делу врачей-преступников в Нюрнберге его приговорили к смертной казни. Он был повешен 2 июня 1948 года.

Как видим, гоночный спорт никак нельзя было отделить от политики. И этому всячески способствовал Адольф Хюнляйн. Национал-социалистический моторизированный корпус возник в 1931 году на базе «Мотор-СА». В июне 1933 года Гитлер распорядился, чтобы НСКК был самостоятельной организацией, равной по своему статусу СА. Фактически это стало сигналом для того, чтобы Хюнляйн начал программу унификации, которая предполагала вливание в состав НСКК всех существовавших в Германии гоночных организаций и автомобильных клубов. Имеет смысл сказать несколько слов об Адольфе Хюнляйне. Он не был молод. Он родился в 1881 году. Участник Первой мировой войны, он не принял ноябрьской революции 1918 года. По этой причине он сразу же вступил в добровольческий корпус фон Эппа, который принимал участие в ликвидации Мюнхенской советской республики и подавлении восстаний в Руре. Затем он хотел продолжить службу в рейхсвере. Но 9 ноября 1923 года уже в чине майора принял участие в «пивном путче». Когда мятеж провалился, Хюнляйн на пять месяцев был помещен в тюрьму. Из нее он вышел убежденным сторонником Гитлера. С этого момента Хюнляйн мыслил только как политический солдат. Он сразу же оказался в составе руководства СА. Его можно было назвать идеальным штурмовиком — неразговорчивый, но всегда готовый к действию.

Когда он смог «мобилизовать» в ряды НСКК более 500 тысяч человек, то ему удалось (не без поддержки со стороны автомобильных концернов) создать целую сеть автомобильных школ НСКК. Речь шла не столько о подготовке из немецкой молодежи будущих гонщиков, сколько военных техников. Но все-таки первая из этих школ возникла летом 1933 года именно в Эйфеле, близ трека «Нюрбург-ринг».

Однако доступ в эти школы, собственно, как и в сам гоночный спорт, был ограничен. Национал-социалистическая унификация всех сфер жизни закрыла путь для тех, кто считался «неарийцем». Установление гитлеровской диктатуры, например, положило конец спортивной карьере Лео Штайнвега из Мюнстера. Этот успешный мотогонщик был евреем. Во время майских гонок он отказался вскидывать руку в «германском салюте». Почти сразу же после этого он получил анкету, в которой в том числе содержались вопросы относительно его национальности. Он порвал анкету в клочья и ушел из спорта. Судьба этого гонщика была трагичной. Он оказался в концентрационном лагере, где был расстрелян незадолго до окончания Второй мировой войны.

Но функционеры долгое время не решались ограничивать участие еврейских гонщиков, которые прибывали из заграницы, а потому не представляли интересы Германии. В частности, 23 июля 1939 года в гонках на «Большой Приз Великой Германии» принимал участие Рене Дрейфус, который занял 4-е место. Кроме этого против немцев в гонках не раз выступали такие известные гонщики, как Ги Моль или Ласло Хартман. Некоторым из немецких гонщиков еврейского происхождения удалось только после войны вернуться в гоночный спорт. После окончания Второй мировой войны в ФРГ начался необычный судебный процесс. Бывший гонщик-испытатель концерна «Даймлер-Бенц» Адольф Розснбергер пытался доказать, что ему принадлежало несколько рекордов. Он привел показания нескольких свидетелей, которые заверяли, что осенью 1933 года на «Нюрбург-ринге» в тестовых заездах на «Серебряной стреле» принимал участие не только Ганс Штук. Причем во время заездов, в которых принимал участие Розенбергер, он проехал дистанцию на 2 секунды быстрее, нежели Штук. Тогда он мог заработать 100 тысяч рейхсмарок. Однако был отстранен от проекта «Серебряная стрела» по причине своего еврейского происхождения. В сентябре 1935 года он был арестован и направлен в концентрационный лагерь. Фердинанд Порше утверждал, что именно он смог добиться освобождения гонщика-испытателя, но он не смог предоставить доказательств. В итоге суд решил, что концерн «Порше» должен был выплатить Розенбергеру 200 тысяч марок и предоставить легковой автомобиль «Фольксваген», обустроенный по последнему слову техники.

В 1964 году в ГДР вышли воспоминания бывшего гонщика, а затем восточногерманского спортивного функционера Манфреда фон Браухича. Они назывались «Без борьбы нет победы». В своих мемуарах он утверждал, что всегда презирал национал-социалистов и Гитлера. Впрочем, о некоторых фактах из своей биографии он предпочел «забыть». Например, 15 февраля 1936 года на открытии 4-й Международной выставки автомобилей и мотоциклов он лично вручил Гитлеру в руки поздравительный адрес. Опять же несколько иного взгляда на проблему придерживался Рене Дрейфус. Он был на гонках в США, когда Франция капитулировала под решительным натиском немецких войск. Гонщик решил не возвращаться на родину через нейтральные страны. Так вот Дрейфус полагал, что фон Браухич весьма вольготно чувствовал себя в Третьем рейхе и, более того, до конца жизни оставался «тайным нацистом».

Факт остается фактом. Манфред фон Браухич в феврале 1936 года не только вручил поздравительный адрес, но по радио признался в любви к режиму. Тогда он заявил на всю Германию: «Мой фюрер, от лица всех немецких гонщиков я сердечно благодарю вас за то, что вы сделали для нас. То, что в последнее время немецкие гоночные автомобили бьют мировые рекорды, а немецкие гонщики считаются лучшими в мире, является вашей личной заслугой и заслугой немецкой индустрии, являющейся вашим детищем. Вы заложили фундамент для наших потрясающих успехов. Вы пробудили интерес немецкого народа к автомобилю, чем дали толчок к развитию гоночного спорта. Вы вернули нам веру в великое будущее Германии. Все это позволяет нам побеждать и идти вперед».

Однако подобного рода заявления не всегда делаются от чистого сердца. Проблема заключалась в том, что буквально накануне открытия выставки Манфред фон Браухич оказался втянутым в громкий скандал. Он, находясь в гостинице вместе с подвыпившими приятелями, позволил себе недвусмысленные намеки в адрес проходившей мимо женщины. На его несчастье, указанная особа оказалась женой Имперского руководителя молодежи Бальдура фон Шираха и дочерью «придворного фотографа фюрера» Генриха Хоффмана. Генриетта отвесила гонщику пощечину, после чего пожаловалась супругу. Тот в приступе гнева избил гонщика. В ответ гонщик вызвал шефа гитлерюгенда на дуэль. Фон Ширах отказался от вызова, но в то же самое время обратился к дяде Манфреда, к генералу Вальтеру фон Браухичу, который предвкушал свое главное назначение в жизни: он ожидал звания генерала-фельдмаршала и назначения на пост командующего сухопутными войсками. Скандал начал выходить из-под контроля. Его удалось с трудом замять. Не исключено, что именно для этого потребовались столь напыщенные признания в любви к национал-социалистическому режиму.

При некоторых обстоятельствах этот конфликт мог поставить крест на карьере Манфреда фон Браухича. В концерне «Даймлер-Бенц» были серьезно озабочены его поведением. Но все-таки решили, что фигурой равнозначной по популярности фон Браухичу, был только Ганс Штук, а он вновь работал на конкурентов. Ганс Штук был немецкой легендой и вел себя как живая легенда. Он даже выдумал себе дату рождения. Везде он утверждал, что являлся ровесником века, то есть родился в 1900 году. На самом деле он родился либо в 1895-м, либо в 1896 году. Подобные приписки оправдывались еще и тем, что автоконцерны предпочитали, чтобы их интересы представляли молодые гонщики. Подобный подлог можно выявить очень легко — достаточно было посмотреть на его официальную биографию. В ней говорилось, что в годы Первой мировой войны он служил в артиллерийском полку, где пригодились его знания по алгебре. Один этот факт указывал на то, что Ганс Штук никак не мог появиться на свет в 1900 году.

Когда национал-социалисты пришли к власти, ему шел четвертый десяток. Ганс Штук умело воспользовался личными связями, в том числе знакомством с Гитлером. Подобными навыками политического маневра молодой Манфред фон Браухич никак похвастаться не мог. Казалось бы, судьба благоволила к Штуку. 15 июля 1934 года он завоевал «Большой Приз» на «Нюрбург-ринге». Это был первый триумф «национального гоночного автомобиля». Вдвойне было показательным, что это был триумф Порше и «Автосоюза», а не концерна «Даймлер-Бенц». Изнурительная гонка длилась почти пять часов. Но даже после этого Ганс Штук нашел в себе силы, чтобы радостно позировать у своего серебристого автомобиля. Собираясь всеми силами, он произнес в кинокамеру: «Я несказанно рад, что немецкое автомобилестроение и немецкий гонщик завоевали «Большой Приз». Я благодарю фюрера за его поддержку». После этого он повернулся к трибуне и провозгласил «Хайль фюрер!». Трибуны ответили ему дружным «Хайль!»

Но и над головой Штука стали сгущаться тучи. Его вторая жена, Паула, известная теннисистка и спортивный журналист, имела еврейские корни. Неизвестные написали как-то на покрытии автотрека: «Ганс Штук — еврейский прихвостень». После этого гонщик несколько дней не садился за руль автомобиля. Не исключено, что подобные выходки мог спровоцировать Адольф Хюнляйн. Но трек не был исключением, оскорбительные надписи с заведомой регулярностью появлялись в цехах завода. В этих условиях Ганс Штук старался как можно чаще встречаться с Герингом и Геббельсом, охотно принимал поздравления от партийных функционеров.