Чтение онлайн

Он протянул ему летную куртку, шлем и перчатки. Вильмон машинально стал одеваться. Остальные были уже на улице. Он догнал их нетвердым шагом. Приятный ветерок ласкал лица: моторы шести самолетов уже работали. Они поднялись в воздух парами. Стоя в дверях, Марселэн слушал удаляющийся гул моторов.

— Они обессилели, — произнес доктор.

— Знаю, — ответил Марселэн.

— Я слышал их разговор. Это физический и моральный предел.

— Знаю, — повторил Марселэн.

После вылета этой шестерки комната казалась еще более зловещей. На столе валялась забытая пачка папирос. На всем лежал отпечаток заброшенности, горькой и тусклой скудости. В холодном воздухе чувствовался запах табачного дыма. Доктор снова стал тасовать карты.

— Твои пасьянсы меня раздражают, — заметил Марселэн.

— Это не пасьянсы, — сказал доктор, — это, скорее, игра в прятки с удачей. Я называю ее так потому, что удача никогда не приходит.

Марселэн зевнул. Последние несколько дней ему было как-то не по себе. В желудке тяжесть, мучают мигрени, десны кровоточат… Его постоянно угнетала тоска, потому что он чувствовал себя не на высоте. Орел был первым большим испытанием для эскадрильи. Прибыв сюда, она как бы подписала молчаливый договор. Договор французов. Возможно, это было то самое, за что Марселэн больше всего ненавидел Виши. Если какой-нибудь русский, американец или англичанин струсит, честь страны не будет этим запятнана. Но они, французы, не имеют права на малейшую слабость. Потому что тут же им скажут: «Конечно… — французы…» Но если бы кто-нибудь сказал такое в его присутствии, Марселэн уверен, он разбил бы ему физиономию!

Да! Эскадрилья… На всех них лежала ответственность, но на нем — больше, чем на других. Он должен был им помогать, командовать ими, если надо — быть резким, понимать их, должен был держаться так, чтобы они верили в него. Ему порой казалось, что все его летчики связаны с ним крепкими невидимыми нитями. Он чувствовал подергивание этих нитей, натянутых по-разному, в зависимости от, характера каждого из них. Что бы с ним отныне ни произошло, ничто не дает ему права распоряжаться собою вне этих связей. Он командир эскадрильи «Нормандия». Что его ждет в будущем — кто может сказать? Во всяком случае, не одиночество.

Внезапная судорога исказила его лицо. Это повторялось теперь все чаще и чаще, и он начал серьезно беспокоиться. Заболеть было просто немыслимо.

— Мне надо показаться тебе, доктор, — сказал он, потирая живот. — У меня там что-то испортилось.

Доктор побарабанил пальцами по ящику. Прямо под дамой пик было написано: «US Army» [5] . Рядом видне ли. сь еще какие-то английские слова.

— Я не люблю играть роль ясновидца, но держу пари, что это цинга, — спокойно произнес он. — У меня уже не первый случай. Слишком много консервов! Смешно, не так ли, мы дошли до того, что жалуемся на второй фронт!

— Я не намерен подыхать на этом фронте, — заметил Марселэн.

Он расстегнул свою куртку. Было видно, что он чувствует себя очень плохо. Осмотрев его, доктор не смог скрыть огорчения.

— Я могу дать вам рецепт. Поменьше волнений, отдых, мертвый час после обеда, побольше фруктов, говяжье филе…

— Ты мрачный кретин… — начал Марселэн.

Телефонный звонок прервал его мстительную тираду. Он бросил убийственный взгляд на доктора, который, поднявшись в высокие сферы науки, являл собой воплощение оскорбленной невинности, и снял трубку.

— Майор Марселэн. Это ты, Кастор?.. Да… Сразу?.. Хорошо, иду…

Положив трубку, он стал застегивать куртку.

— Срочное совещание у генерала Комарова, доктор. Я пошел. Ты ничего не потеряешь, если подождешь.

— Я буду ждать, — ответил доктор. — Я нахожу, что это очень хороший рецепт.

Подходя к аэродрому, Шардон сделал традиционную замедленную бочку. Задание выполнено, сбил одного! Он был переполнен радостью. Новая победа «Нормандии»! Над Орлом сегодня стало одним мерзавцем меньше. Это он, Шардон, заставил его есть землю. Где-то там затухало огромное пламя: бензобаки не бездонны! Какая исключительная удача! Он был на земле, в боевой готовности, когда его вызвал Бенуа. Он поднялся — и этот фриц так глупо к нему прицепился!

К сожалению, в столовой один лишь доктор. Шардон нашел, что публики маловато. Тем более, что доктор всегда делал вид, будто не слушает никаких разговоров, не относящихся к игре в карты. Но Шардон был так горд, так счастлив, что это его не обескуражило. Он с таким же успехом рассказал бы о своей победе одному из русских механиков, не понимавших ни слова по-французски, если бы ему не попался под руку никто другой. Он подошел к доске, как завоеватель к пленному, вписал против своей фамилии единицу в колонке побед и провозгласил:

— Сто граммов водки, доктор! Я сбил одного!

— Поздравляю, — отозвался доктор.

— Это было сделано потрясающе ловко, — продолжал Шардон.

Никогда он не был так счастлив. Быть победителем— какая это фантастическая штука! «Он вырос», — отметил про себя доктор. «Это так просто», — думал

Шардон. Он хотел бы, чтобы его встретила сотня товарищей с музыкой, с песнями, Татьяна с гармонью. Он хотел бы, чтобы его победа стала грандиозным праздником… Но разум умерял его пыл: фрицев сбивают каждый день. «Да, но этот — этот мой». Ему очень хотелось бы увидеть сейчас Марселэна.

— Это было сделано потрясающе ловко, — повторил он.

— Я слушаю, — проговорил, сдаваясь, доктор, — * рассказывай.

Шардона не нужно было уговаривать.

— Я лег на заданный курс и тут же увидел его. Он был в очень удобном положении… Я даю газ, нажимаю гашетку, очередь… Я промахнулся! Ах, доктор, я готов был локти кусать… Обгоняю! Теперь я в его власти. Сейчас он меня собьет, понимаешь, я уже мертв… Невероятно! Этот трус не стреляет! Я подставил ему хвост, а он дал мне развернуться! Он дал мне вернуться к нему… сосунок… На этот раз я не промахнулся…

Что-то в позе доктора вдруг заставило его прервать рассказ. Голова доктора была чуть склонена, плечо немного опущено…

— Эй, у тебя такой вид, точно ты не слушаешь меня!

— Очень интересная история, — ответил доктор. — 1 Только все ваши рассказы о боях похожи друг на друга, и вы их рассказываете мне целыми днями…

Марселэн сразу же понял — что-то случилось. Когда он показался в дверях, дневальный доложил о его прибытии. Комаров даже не шелохнулся — стоя спиной к двери, он смотрел в окно. «Никуда он не смотрит, — подумал Марселэн, — просто не желает видеть меня».

— Честь имею, господин генерал, — сказал он самым официальным тоном.

Комаров продолжал стоять не двигаясь. На фоне окна вырисовывался его силуэт; глыба недоброй тишины, враждебный затылок.

Марселэн бросил вопросительный взгляд на Кастора. Тот ответил жестом, выражающим недоумение. Марсе-лэн сделал шаг вперед, остановился. Это было невыносимо — чувствовать присутствие генерала, которое, по правде говоря, было больше похоже на отсутствие, ощущать огромную тяжесть осуждения —тебя даже не хотят видеть!