Чтение онлайн

Появление «драконов» относится к XIII веку. И сразу на многие годы норвежцы сделались властелинами водных дорог. «Тридцать витязей прекрасных» были отважными, дерзкими и выносливыми воинами. Появление лодки с норманнами заставляло трепетать жителей прибрежных поселков и городков. В хрониках сохранилась молитва, утвержденная римским престолом: «1Ъсподи, сохрани нас от ярости норманнов!» Ярость, с какой нападали и дрались команды «драконов», всех устрашала. Сами воители говорили: «Даже собака не должна залаять нам вслед». Выносливые, дерзкие, способные на своих лодках догнать любого и уйти без помехи, если силы были неравными, они к тому же и не страшились смерти. Старость не почиталась, а смерть в постели считалась постыдной. Странствия с окончанием жизни в бою были идеалом людей, вошедших в историю под названием викингов (славяне их называли «витязями» и «варягами»).

Наши предки умели, как видно, ладить с варягами. Справедливости ради надо сказать, варяги-воины одновременно были и оборотистыми торговцами, умевшими, где надо, не I грабить, а меняться товаром. Слово «витязь» в нашем языке имеет ясный оттенок доблести, а «варяг» понимается как чужеземец, но терпимый и, если верить легенде, как будто даже желанный. В истории отношений Руси и норманнов есть любопытный факт «породнения»: король Харальд III (до того как сесть на престол, ходил в странствия викингом), побывав на Руси, женился на дочери киевского князя Ярослава Мудрого…

Уже вернувшись из Осло, я пошел в Третьяковку с единственной целью — постоять у картины «Заморские гости», писаной Рерихом. Я и раньше любил этот холст, пронизанный синью. Море. Небо. Остров. И большая нарядная лодка, под парусом, со щитами по борту, приближается к берегу. Теперь я глядел с особенным интересом на «заморских гостей».

Несомненно, это варяги-викинги (викинг — «человек из залива», вик — по-норвежски «залив») и так на воде выглядели легендарные лодки-«драконы».

Форма и очертания этих лодок, надо думать, были известны всегда. Но сто с небольшим лет назад при раскопке кургана норвежцы обнаружили лодку, пролежавшую в земле тысячу лет. Потом еще одну откопали. А семьдесят лет назад обнаружен «дракон», сохранившийся полностью. Крепость дуба и удачное «одеяло» — торфяник — сберегли для нас мореходный снаряд тысячелетней давности.

Вождей язычники-викинги погребали в своих кораблях, положив туда все, что усопшему будет нужно в новой жизни. (В сохранившемся корабле обнаружили сани, телегу, лыжи, домашнюю утварь, зерно. Все это видишь в музее.)

Могла ли беспалубная весельно-парусная, пусть и большая, лодка норвежцев одолеть Атлантический океан и добраться в Америку? На этот счет было много сомнений. В 1891 году норвежцы их рассеяли. К открытию в Чикаго всемирной выставки они построили точную копию лодки, найденной при раскопках. Смелые люди под парусом и на веслах решили повторить одиссею Лейфа Эйриксона. И она полностью удалась — ладья дошла до Чикаго! Наглядно и убедительно доказаны были не только превосходные качества древних лодок, но и не растерянное с годами умение викингов-мореходов.

Само слово «викинг» стало символом смелого странствия. И не случайно ведь легендарный корабль российского флота назывался «Варягом», а в наши дни словом «викинг» (на английский лад «вайкинг») был назван космический аппарат — путешественник к Марсу. Для самих норвежцев в этом слове призыв: плавать по морю необходимо! Совершенно необходимо, потому что море подходит тут прямо к порогу дома.

Самолет из Осло улетал ровно в двенадцать, и мой коллега Виктор Варенов решил, что утром мы успеем побывать на рыбалке. До сих пор помню эту тихую золотистую воду, космы осоки в рост человека, диких уток, подплывавших чуть ли не к самым ногам. И все это было почти в черте Осло.

По пути к самолету мы успели еще заехать в магазин рыболовных снастей. Разглядывая там лакированные чудеса на все вкусы, мы, между прочим, спросили: а нет ли русской мормышки?

— Мормышки, к сожалению, нет, — сказал продавец, — но к сезону обязательно будет.

Вряд ли есть рыболов искуснее, чем норвежец. Рыба тут — все равно что хлеб для равнинного человека. Полтонны рыбы на душу населения — таков ежегодный улов.

Во время нерестового хода селедки море сплошь покрывают мелкие суденышки рыбаков. Шутят: в такое время можно посуху, прыгая с борта на борт, выйти на берег.

Треску норвежцы ловят сетью и на крючок. Причем нередко ловля крючком бывает добычливей. (До восьми центнеров на ловца в день.)

Примерно для ста тысяч норвежцев рыбная ловля — это профессия. Для остальных же, включая и многих женщин, — это рыбалка, охота за рыбой удовольствия ради. И нигде в другом месте я не видел большего увлечения рыбалкой. Ни у какого другого народа пословицы, поговорки, разного рода правила поведения у воды и, конечно, юмор не связаны так с рыбной ловлей, как у норвежцев. Мы говорим: здоров, как бык. Норвежец скажет: здоров, как рыба. «Господи, помоги мне поймать такую рыбу, чтобы не надо было обманывать людей насчет ее величины» — это шутливая заповедь рыболова. А вот извлечение из «древнего папируса», милое сердцу, конечно, не только норвежца, но именно тут я впервые его услышал: «Время, проведенное на рыбалке, не засчитывается богом в срок жизни. Это время даруется ему сверх срока».

В сезон рыбалки любой разговор непременно ее коснется. Всякий уважающий себя журнал или газета отводят много места событиям с этого важного фронта человеческой жизни: пишут, где, что, когда и как поймано, советуют, предупреждают, развлекают, ведут счет рекордам.

При мне случилась сенсация. Тринадцатилетнему мальчишке Харальду Хансену в море на спиннинг попался палтус весом в сто семьдесят килограммов. Ахнули даже видавшие виды просоленные рыбаки: поединок закончился в пользу мальчишки! Выступая даже в равных с рыбой весовых категориях, не упустить ее — очень большая удача. Тут же вес рыбы превысил вес рыболова в три раза!

В пресных водах рыба помельче, однако наш европейский удильщик вздохнет, узнав, что плотва в килограмм и окунь в два килограмма — обычны на здешней рыбалке. Он еще глубже вздохнет, узнав: плотву, леща и особенно щуку норвежцы не почитают. К щуке относятся даже брезгливо: нередко, чиркнув по леске ножом, жертвуют крючком и блесной, лишь бы скорее освободиться от нежеланной добычи.

Любимая рыба норвежцев — лаке (лосось). Во всех рекламных проспектах, на всех фотографиях рыболова в высоких резиновых сапогах видишь именно с этой рыбой. Но ловится лаке на «золотую блесенку»: многие речки, ручьи и озера в Норвегии частные и доступны лишь людям не бедным.

Рыболов рядовой непременно состоит в каком-нибудь обществе рыболовов, платит «налог на рыбу», заботится о сохранности доступных ему государственных вод, непременно имеет при себе рыболовный билет. (Проверить его могут в любую минуту.) На бумажке помимо перечня правил рыбалки напечатана и линейка — рыбу менее двадцати пяти сантиметров полагается отпускать.

Что касается снаряжения для рыбалки, то тут, глянув на все, чем в магазине тебя соблазняют, вполне понимаешь шутку: «Рыбалка — верный путь к разорению». Не берусь даже и перечислить всего, что видел в этом коммерческом храме. Одних крючков выпускается чуть ли не тысяча разных видов — от размеров с комариную ногу до крючка, на котором вполне можно вытянуть и подводную лодку. Десятки изящных спиннингов! Сотни различных блесен! Пятьсот разновидностей мушек! Скромная наша мормышка в этом сверкающем царстве изощренных поделок нашла свое место вот каким образом.

Приехав в Норвегию на работу, даже и не рыбак становится таковым. Наши посольские работники и журналисты исключением не являются. Следуя отечественным традициям, пойманных щук на волю они не пускают, умело ловят плотву и лещей. Норвежцы сразу заметили столь серьезное отношение к рыбе и посчитали нужным на русском языке специально напечатать рекламный проспект рыболовных снастей. Деловая книжица кончается так: «Товарищ по рыболовству, будем действовать еще успешнее! Ловись, рыбка, большая и маленькая!»