Чтение онлайн

Всё. Это была столица телевидения. Старая гвардия радио ушла со сцены, начали появляться диджеи, ведущие с кашей во рту, картавые комментаторы.

И что сейчас радио?

В Советском Союзе была лучшая в мире система образования. Расхожая фраза. Но, похоже, и правда, по крайней мере, в шестидесятые годы.

Всё начиналось со школы. В родном волжском селе Усолье была только семилетка. Десятилетка – в райцентре.

Зато нашу школу в свое время открывал инспектор народных училищ, действительный статский советник Илья Николаевич Ульянов. Да, да, отец дедушки Ленина! Во как!

И школа соответствовала. Во всяком случае, я и по сей день пишу без ошибок.

Но главное – это, конечно, чтение. «Робинзона Крузо» я прочитал уже в третьем классе. В четвертом – «Всадника без головы». М. Рида читал я под одеялом с фонариком. Мать ругалась – глаза испортишь.

В следующем году появился сказочный шеститомник Майн Рида, красные обложки с золотым тиснением. «Белый вождь», «Квартеронка» и так далее. Тома ходили из дома в дом.

А кто помнит Луи Буссенара «Капитан Сорвиголова»? Я уж молчу про великого «Наследника из Калькутты»!

Какие были издания – со словариком иностранных слов и терминов, картами, схемами парусного вооружения кораблей! Я и сейчас отличу стаксель от лиселя.

Ну и, конечно, «Три мушкетера»! Из подходящей дощечки строгались шпаги, и мы разыгрывали целые спектакли. Я был Атосом.

Прав был Владимир Высоцкий – если ты стал толковым человеком, значит, нужные книги в детстве читал.

После семилетки я пошел в техникум, где работал отец. Сельскохозяйственный, а что делать. Не в Шигоны же ездить в десятилетку. Пятнадцать километров. В техникуме всё было по-взрослому, давали даже начала математического анализа, отец преподавал профильные детали машин и сопромат.

Колхозник из меня получался хреновый, и отец каким-то чудом устроил меня в Саранск. Там жил его младший брат, дядя Володя.

В шестьдесят втором году вовсю шел переход к одиннадцатилетней системе образования, и в 14-й школе Саранска из самых нетерпеливых был сформирован выпускной десятый класс. Вот в него я и попал. Подкидыш.

А посмотрите, какие были ребята!

Мой одногодок ленинградец (не могу назвать его питерским) Михаил Веллер писал:

«Мы были, были!.. Мы, старперы, несостоявшееся поколение, дети победителей величайшей из войн, волна демографического взрыва – сорок шестой-пятидесятый года рождения, самое многочисленное поколение за всю историю страны.

КГУ, физфак, 2-й курс,

1964 год

10-й класс, автор – в третьем ряду крайний слева

Нам было по пятнадцать, мы были юны, стройны, красивы, полны сил и веры: читали Евтушенко, читали Вознесенского, переписывали «Пилигримов» Бродского. Мало знали, еще меньше понимали, но верить умели, это тоже было у нас в крови, – нет, сомневались, издевались, но – верили. Что было, то было – верили».

Да, Саранск мне определил очень многое. И самое главное – уровень.

Пять медалей в классе – две золотые и три серебряные. Одна моя.

Впереди был УНИВЕР. Вот как я поехал поступать в МГУ? Московский государственный университет. Пацан, шестнадцать лет, колхоз.

Тоже показательно, кстати. А равенство было! И куда – на физфак!

Я ж не знал, что я гуманитарий, и слова-то такого не было в ходу.

И опять же: «что-то физики в почете, что-то лирики в загоне!»

Приехал я к шапошному разбору, чуть ли не последний день приема документов, нас пятнадцать орлов (не менее половины – медалисты), поселили вообще в холле, на пятнадцатом этаже, на раскладушках. И я два дня ходил, открыв рот, по этому государству – Ленинские горы, нескончаемые коридоры, залы, столовая площадью с железнодорожный вокзал, студенческая пестрота – негры, кубинцы, испанцы, китайцы.

Скоростной лифт ходил до тридцать шестого этажа. Что характерно – рубежом был шестнадцатый, если первый подошедший ехал ниже, то так и кричал: «Ниже!», и лифт заполнялся соседями, крик «Выше» означал, что кабина пойдет от шестнадцатого этажа и выше. Такая вот саморегуляция.

Кончилось все это на третий день. Первый экзамен – физика письменно. В билете три задачи. Простенько так.

Первая: поезд идет со скоростью восемьдесят километров в час, капли дождя падают со скоростью двадцать километров в час. Под каким углом они будут оставлять след на стекле вагонного окна? Это всё. Ей-богу, я помню дословно.

Я напряг все свои знания. Через десять минут я понял, что зря здесь сижу. Остальные задачи я и не читал.

Председателем приемной комиссии был великий физик Лев Давыдович Ландау. Его абсолютно не интересовали медалисты с их тотальными пятерками по географии и химии. Его интересовали троечники, помешанные на физике.

Да, это было круто. Из наших орлов не поступил никто! Шестнадцать человек на место. Первый экзамен отсеял восемьдесят процентов абитуриентов! Для тех, кто сдал, оставшиеся сочинение и иняз были уже формальностью.

А откуда, вы думаете, взялась великая школа советских физиков?

И я на последние пять рублей еще три дня бродил по окрестной Москве… Три копейки с сиропом, одна копейка без… сказочные сигареты «Друг»… стаканчики с мороженым… трамваи… вечерние рекламы. Столица, блин!

С тем и уехал. Но упорный отец (за ним это водилось) сказал: «Поедешь в Казань!» Ну я поехал.

Может быть, мало кто помнит, но в МГУ экзамены сдавались в июле! Надо понимать, именно для того, чтобы все «пролетевшие» могли бы поступить в августе во все оставшиеся вузы.

А Казань – это рядом. На Волге родной. И в КГУ я поступил уже без проблем. Ясное дело, на физфак.

И началась студенческая жизнь.

А с чего она начинается? Правильно, с общаги. Да, собственно, она там, в основном и прошла.

Улица Красной позиции, дом 4а. Сдвоенная пятиэтажка, длиннющие коридоры. Минимум имущества. Комната на четверых: четыре кровати, четыре тумбочки, один шкаф. Всё.

Первый год как-то не очень и запомнился. Привыкал к общежитской жизни, к громадному зданию университета, напротив которого в центре полукруглой площадки высился памятник молодому Володе Ульянову. Это и была знаменитая «сковородка».

Чуть позже в Казани снимался фильм, по-моему, «Ленин в Октябре». Над входом соорудили надпись: «Казанский императорский университет», и в буфете рядом с нами пили чай здоровенные усатые солдаты в шинелях и с «трехлинейками».

С питанием проблем не было: замечательные пирожки с капустой – десять копеек, чай – три. В общежитской столовой штатный обед: суп, котлета, пюре, стакан катыка (такой местный кефир) – стоил семьдесят копеек. При стипендии в тридцать пять рублей жить можно.

А эчпочмак (татарский треугольный пирожок) с чашкой горячего бульона за двадцать семь копеек?