Чтение онлайн

Все эти годы нам нередко приходилось встречаться на различных краевых совещаниях руководителей СМИ Приморского края. Последний раз нам удалось встретиться где-то в начале нулевых годов, когда вступил в управление краем губернатор Дарькин. Новый приморский владыка тогда устроил грандиозный фуршет для журналистов и руководителей всех СМИ края в честь собственной инаугурации. Проходила эта встреча в роскошном зале того самого дворца в пригороде Владивостока, в Сад-городе, в котором в середине 70-х встречались Леонид Брежнев с Джеральдом Фордом, и американский президент подарил нашему генсеку волчью шубу в обмен на русскую шапку-ушанку из роскошного меха. (Тогда поговаривали у нас, что Форду подарили эту шубу жители Аляски, через которую он летел к нам в Приморье, а поскольку такие подарки американским президентам не предусмотрены установленным регламентом, то он во избежание возможного скандала вроде бы решил от неё избавиться под таким благовидным предлогом. А вот как Форд избавился от ответного подарка Брежнева, история об этом похоже умалчивает.) Вот там в этом представительском дворце все мои старые друзья-коллеги собрались за одним большим праздничным столом, щедро сервированным неизвестно за чей счёт разными холодными и горячими закусками и в изумительном изобилии различными винами-водками-коньяками. Было весело, шумно, все вспоминали, как сказал поэт, «минувшие дни и битвы, в которых рубились они». Это был настоящий праздник для всех нас, для многих так и вообще итоговый, как, например, для меня, грешного. И всё же где-то в глубине души у меня осталось об этом массовом гульбище воспоминание как о пире во время чумы. Время было такое соответствующее. А, может быть, и потому, что от Валентины Александровны я узнал тогда печальную весть: наша всегда жизнерадостная толстушка Елена Григорьевна Ефименко, настоящая душа коллектива в те прежние годы, неожиданно ушла из жизни…

Однако несмотря на то, что меня в общем-то вполне доброжелательно местные власти приняли в этом маленьком сельском районе, а, может быть, как раз именно поэтому, я всё-таки в первые три-четыре месяца работы на новом месте сумел создать что-то похожее на конфликтную ситуацию с райкомом партии и райисполкомом. А дело было вот в чём.

Ключи от квартиры я получил практически сразу, всего лишь неделю-полторы перекантовавшись в гостинице. Но она мне совсем не понравилась. Была она в единственном двухэтажном кирпичном доме, почти такая же, как у нас в Лесозаводске: с водяным отоплением, но с дровяной печкой на кухне, с дровами и «услугами» во дворе и с водой питьевой из колодца через улицу. А все сельские улицы были застроены деревянными типовыми и индивидуальными домами с палисадниками и довольно просторными приусадебными участками. Как раз этим и привлекло нас с Иринкой это переселение в район: она и я – оба мы выросли в таких же сельских местах, в таких же деревянных домах с печными трубами на крышах, с маленькими палисадниками с цветочными клумбами и весёлыми деревцами, заглядывающими в наши окна. А тут – на тебе: снова холодные каменные стены, второй этаж, вода в колодце за десятки метров и по-прежнему никаких коммунальных удобств, кроме общественного нужника во дворе. Да ещё к тому же даже мизерной грядки возле дома и в помине нет. А как без этого жить в селе?

Загрустил я сразу же, но делать нечего: переехал в эту нежеланную квартиру из гостиницы. Правда, при удобном случае всё-таки пожаловался на этот счёт первому секретарю. Олег Петрович, отдать ему должное, вполне искренне посочувствовал мне, но развёл с сожалением руками, мол, ничем помочь не может – нет других квартир в райцентре. Что тут поделаешь, пришлось смириться. Однако не стал торопить переезд семьи, тем более, что Ирина ещё работала в городе на маслозаводе, а за городом, в пойме Уссури и на самом речном берегу оставался неубранным наш небольшой огородик. Поэтому и прописываться не стал в новой квартире. И, пожалуй, правильно сделал, потому что совсем скоро ситуация эта в корне изменилась.

А случилось вот что: как только уволилась Аврора Ивановна, сразу же, автоматически, типография лишилась и своего главного линотиписта. Дело в том, что им работал муж уволившейся, человек поразительно молчаливый (порой казалось, что если он в течение рабочего дня скажет хотя бы пару слов, то наверняка среди лета снег пойдёт!), однако, с другой стороны, ещё более удивительно работоспособный и в совершенстве знающий своё дело и довольно-таки тонкую по характеру, если можно так сказать, и устройству свою рабочую машину под названием линотип. Уже давно в типографиях нет таких наборных строкоотливных машин – им на смену пришёл всемогущий волшебник Компьютер. Но тогда в этой сельской типографии мы очень сильно ощутили на себе потерю такого мастеровитого и по сути безответного кадра. Конечно, Иннокентий Федотов тоже хорошо знал линотип со всеми немалыми его капризами и практически так же виртуозно, как и высокоскоростная машинистка на пишущей машинке, работал на строконаборной клавиатуре этого истинно полиграфического чуда конца XIX и почти всего XX века. Но он был бригадиром, отвечал за бесперебойную работу всей типографии и мог только по необходимости подстраховывать работу штатного линотиписта. И сразу же выпуск газеты залихорадило, люди стали работать почти до полуночи, так как Иннокентию приходилось не только работать на обоих наборных машинах по очереди, но и ремонтировать выходящие из строя друг за другом эти давно уже не новые механизмы. В конце концов и сам бригадир выдохся, и пришлось даже к набору газетных полос подключить ручных наборщиков, как и в достопамятные допотопные времена. Но и тут оказалась загвоздка: наличных свинцовых литер необходимых кеглей хватало всего лишь для набора не более чем на полторы газетные полосы, да и с этой работой два наличных ручных наборщика с трудом справлялись, прихватывая нередко даже неурочные часы.

Правда, время от времени посильную помощь оказывали соседи – в городе Арсеньев типография была гораздо мощнее, и в особенно критические моменты к нам они присылали на день-два своих линотипистов. Но так всё это продолжаться не могло, потому что и у соседей немало было и своих проблем.

Разумеется, и я не сидел, сложа руки, а с самого начала стал барабанить в краевое управление по печати с просьбой найти линотиписта. Однако эта профессия в крае оказалась очень дефицитной, и каждый директор районной типографии как сказочный царь Кащей над златом чахнет над своим более или менее толковым линотипистом. Собственно, я и сам об этом хорошо знал ещё по опыту работы в Лесозаводске, и особенно – в Ольге. Поэтому и долбил каждый день своё в уши начальника и главного инженера управления по печати. И добился в конце концов: однажды мне всё-таки из Владивостока позвонил сам начальник управления Иван Ильич Козодуб и очень уж так осторожненько сказал, что такой кадр нашёлся, но… Это одинокая женщина средних лет с ребёнком школьных лет, и ей сразу нужна квартиру. Конечно же, радости моей предела не было, и тут же заверил Ивана Ильича, что квартира есть. А сам подумал, что, если власти района не найдут квартиру для линотиписта, то я свою ей отдам, тем более, что сам ещё не прописался в ней, да к тому же и семью в неё, к счастью, не перевёз.

Собственно, так и получилось: ещё одной свободной квартиры у районных властей, как я и предполагал, не нашлось. Поэтому, как только эта женщина с девочкой-школьницей приехала сразу же на следующий день после этого памятного мне разговора с Козодубом, я тут же вручил ей ключи от выделенной мне квартиры, а сам с немногими ещё своими вещами снова перебрался в гостиницу. Кстати, как и первый секретарь райкома партии Горовой, так и председатель райисполкома Томиленко только руками развели укоризненно, попеняв меня немного за этакий мой неординарный, по их мнению, поступок. Но дело было сделано, и я нисколько не пожалел об этом, хотя мне и пришлось чуть ли не до самой глубокой осени кантоваться снова всё в той же самой сельской гостинице. Анна Ивановна Плотникова оказалась очень хорошим линотипистом, и у нас сразу закрылись все проблемы с выпуском газеты в нормативные сроки, причём без какого-либо напряга, ещё накануне бывшего просто хроническим.

Забегая вперёд, скажу, что когда меня перевели в районную газету в Славянке (административный центр Хасанского района), то и она вскорости тоже переехала туда после моего приглашения: как раз освободилась квартира местного линотиписта, уехавшего на работу во Владивосток в краевой полиграфкомбинат. И там она оказалась на месте и в нужное время, хотя это уже была не моя непосредственная забота, потому что там у типографии был уже свой директор.

Ну а мне в Яковлевке всё-таки пришлось даже поскандалить немного из-за квартиры для меня. Дело дошло до того, что я прямо заявил первому секретарю, что не собираюсь зимовать в гостинице и что уже лопнуло у меня терпение в беспросветных ожиданиях. А потом просто и спокойно сказал: «Всё, ребята, я уезжаю от вас к семье в Лесозаводск». И буквально на следующий сразу день мне выдали ключи. Квартира оказалась в типовом двухквартирном домике из бруса – с палисадником, с двумя приличными огородными грядками, небольшим сарайчиком для домашней живности. Как нам и мечталось с Иринкой. Квартира оказалась просторной, из трёх комнат и с двумя печами: с плитой на кухне и с голландкой – в комнатах. На кухне даже подпол был для хранения овощей в зиму. Одним словом, жизнь налаживалась. И совсем скоро мы снова были все вместе: Алёнке нашлось место в детском садике, Андрюшка пошёл в школу во второй класс, а нашей дорогой маме Ирине Васильевне предложили работу в секторе партийного учёта в райкоме партии – к тому времени она уже и сама была членом КПСС. И никаких явных обид со стороны властей за мою настырность.

Кстати, ещё об этой нашей квартире. Она располагалась в доме на тихой улочке, которой, как оказалось, жили в основном работники райкома партии и райисполкома. За стенкой нашей квартиры, например, жил председатель районного комитета народного контроля с женой, на другой стороне улочки – инструктор райкома партии, до нас в этой квартире жил заведующий орготделом райкома партии Химичем, которого буквально накануне перед самым нашим вселением перевели, помнится, замполитом в горотдел милиции в Лесозаводске – он, собственно, перед самым отъездом и вручил мне ключи как своеобразную эстафету времён периодического переселения руководящих кадров на новые места, чтоб они подолгу не засиживались на одном месте – да, была такая практика в былые советские годы. А напротив через забор была раньше квартира бывшего редактора Мелякова, ну а теперь там проживала семья начальника местного стройуправления. Ни дать ни взять, а самая настоящая элитная улица райцентра, застроенная новенькими типовыми двухквартирными домами из пилёного бруса, с хорошими приусадебными участками. М-да…

Собственно, за все три с небольшим года пребывания в этом районе у меня, да и, пожалуй, у всех членов моей семьи, остались в основном хорошие впечатления. Прежде всего – чистая экология: «кругом тайга, опять тайга, и мы посередине», как пелось в то время в одной популярной песне о геологах той далёкой уже эпохи, канувшей, к сожалению, безвозвратно в Лету. И мир неприхотливого сельского быта среди на редкость доброжелательных людей. Наша маленькая Алёнка с удовольствием ходила здесь в детский садик, и в этом уютном детском заведении совершила первый, наверное, в своей жизни настоящий подвиг, после чего её зауважали не только все сверстники, но и воспитатели. Дело в том, что в её группе объявился хулиганистый парнишка, который постоянно приставал к девочкам, доводя их до слёз: то толкнёт, да так, что не ждавшая такого «знака внимания» какая-нибудь девчушка упадёт и больно ударится при этом, то за косичку больно дёрнет или бантик на голове дерзко развяжет и хохочет злорадно, а то и укусит неожиданно за руку. Вот так он развлекался, стоило лишь воспитателям отвернуться. Доставалось от него и Алёнке. Но она не плакала и никому не жаловалась, даже нам с мамой. А потом нам на неё пожаловалась одна из воспитателей: мол, ваша Лена-тихоня одного мальчишку в группе так сильно ударила, что он долго отдышаться не мог, – видимо, в под дых угодила кулачком, или в какое другое болезненное место. И при этом почему-то улыбнулась загадочно рассказчица. А потом, выдержав небольшую паузу, пояснила:

– Уж такой он у нас приставуха надоедный: к мальчишкам не лезет – те сдачи могут дать. А теперь и к Лене близко не подходит. А стоит ему других девчонок донимать, как прежде, так они сразу в крик: «Лена-а!» И он тут же ретируется на всякий случай…

Вот так-то. Оказывается, это её братишка Андрюшка, который старше на целых семь лет, научил однажды сестрёнку, как надо с обидчиками поступать.

У Андрюшки же свои приключения были, чисто ребячьи, а для этого в таёжном селе, да ещё если речка недалече, возможностей просто и не перечесть. Летом в погожие воскресные дни мы все вчетвером ходили на речку Даубихе, которую с 1972 года уже стали называть Арсеньевкой. Там, на маленьком пляжике с горячим песком на берегу этого притока Уссури, мы грелись на солнышке, пытались ловить на удочку рыбёшек и именно в те блаженные дни придумали наше «Тайное общество любителей костра, солнца и хорошо поесть», которое в нашей семье живёт и до сих пор. К нашим дням рождения именно там мы начали выпускать рисованую стенгазету под этим занимательным девизом. А первый выпуск такой «газеты» представлял собой большой парусник, нарисованный на плотной бумаге формата А2, с фотографиями всех членов «команды» из четырёх человек, где были Командор Витус, но не Беринг, штурман Дэй, корабельный доктор Элен и тоже корабельный повар-кок Ирэн. Догадайтесь с трёх раз, кто из них есть кто. Последний пока выпуск нашей семейной газеты состоялся 1 июля 2016 года и посвящён он был 55-летию рождения нашей семьи. И, смею надеяться, что он не станет именно последним.

Вот так мы и жили все те советские годы, находясь в условиях жуткого дефицита на всё и вся, несмотря на низкие в основном зарплаты и пустеющие катастрофически год от года магазинные полки. И даже между собой подшучивали не зло над неуклонно приближающимся наступлением всего через несколько лет объявленного незабвенным Хрущёвым коммунизма. Небогато жили, однако вопреки всему были счастливы. И люди как-то были дружнее друг с другом, не заморачиваясь о национальной принадлежности не только кого-то из своих соседей, но и вообще во всей нашей огромной многонациональной стране. Не знаю, может, это только нам с Илькой одним так здорово повезло?