Чтение онлайн

Но я влюблена в это чертово место, в том-то вся и проблема.

Я словно наркоманка. Мне нравится жить в саду. Это как отпуск на вилле с близкими по духу друзьями, который никогда не заканчивается, с такими же ссорами, но не о том, чья очередь готовить, идти в магазин и чистить бассейн, а кто следующий организует спортивный праздник или приготовит вино с пряностями и горячие закуски на ночь Гая Фокса. Должна добавить, что Ральф зовет Лонсдейл-гарденс «Фландрия» (потому что за каждый дюйм земли здесь идет смертельная битва. Мы все всерьез считаем проблемы вроде «куда переместить кучу компоста» делом жизни и смерти).

И мне нравится работать на дому. Я могу провести утро, играя в теннис, попивая кофе с подругами, потом вернуться домой и немного потрудиться, прежде чем слопать блюдо жареных зеленых помидоров с моцареллой с меня весом в доме № 202 по Вестбурн-гроув, к несчастью для меня, одной из самых привлекательных для шопинга улиц Лондона. Был как-то случай, когда я отправилась на рынок за капустой, а пришла с чем-то твидово-меховым из бутика «Бьюкенен», и это что-то стоило мою месячную зарплату. Только возвратившись домой, я осознала, что капусту так и не купила.

Все было бы очень мило, если бы мы:

1. Были богаты, и

2. Мне не приходилось бы работать.

Я — журналистка на вольных хлебах. Звучит шикарно, но на самом деле это всего лишь эвфемизм для неряхи, которая болтается по дому в пижамных штанах и заляпанной кофе футболке, жалуясь на загруженность, и охотится за халявой, при этом называя себя писательницей в обществе привлекательных мужчин.

Провалявшись в постели еще ровно пять минут, во время которых размышления нагнали на меня дремоту, я отправилась в ванную. Мои волосы кудрявятся при большой влажности, так что мне приходится мыться первой, пока от водных процедур Ральфа не запотел весь дом.

Почему-то Калипсо лаяла на заднем дворе. Она и раньше лаяла, около шести утра, когда какой-то помешанный на фитнесе тип бегал и бегал вокруг сада, хруст-хруст-хруст по гравию. Навязчивый шум развеял мой божественный сон, в котором я обнаружила магазин с кашемировыми свитерами потрясающих цветов по рыночным ценам и сгребала находки в тележку.

Я всегда нервничаю, когда лает Калипсо, даже если она всего лишь несколько раз гавкнет. К счастью, Форстеры любят собак, но на другой стороне живет пара с близняшками, а отцу семейства нужно быть в Сити к семи утра. Им лай точно не нравится. Последнее, чего бы мне хотелось, — вновь начать столетнюю войну семей с детьми против семей с собаками, потому что единственно, чем могла бы закончиться подобная война, — полной катастрофой и запретом держать собак в саду.

А мы не сможем жить без Калипсо. Даже при мысли об этом у меня наворачиваются слезы. Она — самый милый член нашего семейства и, уж конечно, самый благовоспитанный. Нам бы пришлось покинуть оазис зелени в центре одной из лучших частей Лондона. Я не смогла бы наблюдать, как растут дети соседей. Никто не составил бы компанию во время вынужденной скуки учебного года. Нельзя было бы прогуливаться по саду, вдыхая аромат жимолости и роз, поздравляя себя с совершенством нашего прибежища.

Ральф продолжает твердить мне, что рано или поздно нам придется переехать, потому что мы живем в месте, где цены настолько выше нашего совместного дохода (чистая правда), что мы даже не можем здесь ходить по магазинам (тоже, к несчастью для меня, правда). Но я всячески отгоняю от себя мысль, что это когда-нибудь произойдет, что нам придется покинуть наш эдемский сад. Может, я закрываю глаза на правду жизни. Но, как я сказала мужу, даже если и так, это лучше, чем жить где-нибудь в… Перивэйле [11] .

— Милая девочка, с какой ты планеты? — отвечает он с дрожащей верхней губой, стоит мне упомянуть Перивэйл. — Мы не сможем позволить себе дорогой дом — нам придется переехать в деревню и жить на своей земле, как Хью… как его там…

А я смеюсь, будто бы он шутит.

— Но, Ральф, сейчас везде безумные цены, земля в деревне дорожает с каждым днем, даже Бридпорт теперь недоступен, особенно когда Хью Фернли-Уиттингстолл [12] начал продавать земли в Ривер-Коттедж. Да, цены в Ноттинг-Хилле высокие, но не наша вина, что мы здесь живем, — мурлыкаю я. — Нам просто повезло, дорогой, ты так не думаешь?

Каждый раз, когда я об этом говорю, Ральф бормочет что-то о громе вдалеке. Это, говоря человеческим языком, означает, что мы живем на взятые взаймы время и деньги.

Я вдыхала полной грудью влажный утренний воздух. Легкий туман поднимался с травы. Солнечные лучи отражались в безукоризненно чистых оконных стеклах. Родители с детьми завтракали. Я могла рассмотреть леди Форстер на кухне, которая, несомненно, была чем-то авангардистским на момент приобретения, но сейчас она больше походила на антикварную лавку.

Форстеры — одни из старожилов, тех, кому удалось сохранить дома с выходом в общие сады, несмотря на давление детей, принуждающих престарелых родителей отказаться от собственности в пользу молодого поколения. Не считая Форстеров, а также Флемингов, которые цепляются за свое жилище, несмотря ни на что, в саду обитают банкиры, телевизионщики и ведущие архитекторы, но, стоит сказать, в основном банкиры.

Леди Ф. слушала программу «Тудей», включив радио на оглушительную громкость — самодовольный голос Энн Аткинс доносился даже досюда, — заваривала чай, согласно всем правилам, в позолоченном чайнике времен коронации королевы, с молоком в кувшинчике, для сэра Джона. На ней был розовый махровый халат, и вся сцена напоминала милую сердцу Британию пятидесятых. На кухне — встроенные шкафы и кафельные черно-белые рабочие поверхности, покрытый кроваво-оранжевым линолеумом пол. На самом деле, если бы там немного прибраться, получился бы ретростиль.

У леди Форстер есть сын и дочь. Сын Александр — молодой член парламента от тори, весьма приятной наружности, женат на Присцилле, довольно известном дизайнере кожаных аксессуаров в насыщенных розовых и лиловых тонах для животных. Дочь леди Ф., Люси, преподает.

Мне нравится леди Ф. — одна из тех женщин, на ком строилась Империя. Она никогда не жалуется и называет вещи своими именами. Тем не менее Мими и я часто говорим о том, что Форстеры, к счастью, почти глухие. Ведь в доме Флемингов постоянно царит бедлам.

У нас нет ковровых покрытий, поэтому каждый шаг отдается в полу, словно ружейный выстрел. Так что мы стараемся ходить по бетонным полам в толстых шерстяных носках, пытаясь не поскользнуться, особенно вниз по лестнице, и убеждаем гостей снимать обувь у входа, как при чайной церемонии.

Уже 7.55 — знаю точно, потому что до меня доносятся звуки «Фот фо зе дей» [13] — и утро в полном разгаре. В нашем саду многие дети ходят в школу Понсонби, вверх по Ноттинг-Хилл-Гейт. Хотя до Понсонби и недалеко, удивительно, скольких детей в наши дни возят в школу на машине.

Когда я указала на это Мими, она сказала, что двумя руками за то, чтобы ходить в школу пешком. В принципе. Но проблема в том, что у детей сейчас столько секций, требующих вовлеченности родителей, что на самом деле довольно сложно протащить даже несколько сотен ярдов все необходимое. Например, тромбон, снаряжение для регби, включая шлем и щиток, три коробки с ленчами, три ранца, коробку печенья для перекуса плюс сделанную вручную модель Солнечной системы, над которой папочка корпел полсеместра.