Чтение онлайн

— Вы-вы-вы, — сказала бабушка, затем выплюнула изо рта варежки на снег. — Вы вот видите до чего девка своим умом дошла! Раз Ворон красоты ей не дал… ну хоть Евражка с мудростью помогла!

Из дикой природы в поселок вернулся Гавкотан — злой и отожравшийся на яйцах вымирающих крачек до размеров Жеводанского зверя. А поскольку малеутские псы прекрасно понимают местное наречие, он подслушал у вечернего костра, что личная доля акций Тупынняка-ыгына при новом имущественном раскладе упала до 0.0002 % от общей стоимости акций, и подобных нищебродов надо каюрскими остолами гнать с такого богатого и приличного острова, как Малеуты. Гавкотан нехорошо оскалился и пошел явочным способом занимать бывший чум своего покойного хозяина под личное жилье.

Потому что доля Гавкотана, согласно подписанным бумагам, теперь составляла полтора процентов акций Малеутов, а считать малеутские моржедавы тоже умеют — по крайней мере до полутора.

***

Все у всех наладилось. «Гринпис» по договору вывозит бутылки для переработки обратно в песок и соду в Уругвае, деньги на остров текут рекой, поголовье крачек восстановлено до такой степени, что вокруг южной части острова засранный ими селитрой прибрежный лед не тает, зато иногда самовозгорается. Вождь купил себе полугусеничный «амбассадор» и ведет переписку с ООН, требуя заменить во всех картах и атласах унизительное колониальное название «Малеут-Айленд» на историческое «Апыч Малеутанчан Ыччыгыччын-ачча». Бюрократы и чиновники, пугаясь дикой транскрипции буквы «tsch» в таком количестве, ежегодно откупаются международной экономической помощью.

Два раза в неделю на остров прилетает чартер с туристами. Эту коммерческую нишу сразу оккупировала бабушка Слепомыря, которая водит калифорнийских лохов на побережье и резной палочкой показывает то место, где из морской пены вышла на берег бесподобная богиня океана Худоян-ышин. Туристы, глядя на прибрежную ледяную кашу, ежатся в теплых куртках-«алясках», лязгают зубами и затворами фотоаппаратов и покупают сувенирные бутылки местного производства с корабликами внутри.

Тупынняк-ыгын тоже пытался вклиниться в этот бизнес, показывая туристам «дом, где родилась несравненная…», но поскольку он недальновидно подчистил все документы на собственность, вытерев оттуда имя Худояшки, бабушка Слепомыря легко уделала его с помощью недорогих лойеров из Анкориджа. Из океанской пены вышла — и точка. Вот патент.

Худи Мальборо-Онассис сейчас, кажется, уже Худи Кеннеди-Гримальди, но точно не скажу. Все так быстро меняется в мире Высокой Моды. Дива обещала приехать на свое 20-летие, но опять не смогла из-за твидового кризиса и лабутен-армагеддона. Прислала вместо себя на остров финальный матч Кубка Стенли и цирк Дю Солей. Но в следующем году — уж наверняка!

И только шаман живет себе, как жил, игнорируя нечестивое сборное модульное капище, и продолжая камлать на природе, гоняя посохом духов и туристов.

Во имя Могучего Ворона, Вкусной Рырки и Мудрой Евражки, надобранич.

***

А тераз мораль. Вернее, половина морали, а вторая — с вас.

Право первородства — порождение бедности человечества, когда член общества особо не рассчитывает на результаты собственного труда (или мало выходит, или все отнимут), а больше на накопления, сделанные поколениями его предков. Трудно представить, чтобы современный европейский или американский тин-раздолбай стал бы всерьез связывать свое будущее с папиным счетом и порядком наследования. Бывает, конечно, такой соблазн, особенно если папа у тебя Билл Гейтс. Но сам Билл сказал журналистам «дам засранцу один миллион — и пусть крутится, как хочет». А чо он вообще хочет, кстати, этот западный молодой человек?

Он хочет побыстрее съебаться из дома в универ, изучать там девок и каннабис… то есть анатомию и ботанику, потом быстро стать нобелевским лауреатом, королем биржи или тиражным исполнителем рапы. От папы, так уж и быть, он готов принять в наследство «ту-самую-бейсбольную-перчатку». Но при условии, чтобы звонить домой не чаще двух раз в месяц.

Это путь развития в изобильном мире, где можно наловить всего самому. В голодном же мире — надо с разинутым ртом ждать в этот рот по праву перворотства, как паук в паутине, комбинируя существующее или выдуманное «право» с услугами наемных комментаторов, толкователей и юристов. И если кто-то говорит всерьез о первородстве — в 99 % случаев он собирается из-под вас выдернуть что-то материальное. И в 100 % случаев это лузер.

А при чем тут сакральный Крым, исконная Новороссия, и прочие собирания земель (где до кацапа нога человеческая не ступала, надо понимать — как на Марсе), с постоянными ссылками на первородство и уточнениями "это судим по Закону, а это — по Крови", догадаетесь сами.

Давным-давно, когда по Брежневу еще с сороковин пирожки не доели, в одной не то шобы далекой галактике, а в близком шахтерском крае, моя тетка закончила общеобразовательную и музыкальную школы. И поехала она в Киев, поступать в институт культуры. Тогда это было относительно приличное место, Юный Орел еще не свил на Печерских горах свое гнездо разврата, и пухлявые украинские девчата приезжали учиться туда без опасения, что их загонят на пилоны крутить поул-дэнсы в жутких хлопковых трусах производства фабрики им. Ахунбабаева.

Девочки хотели петь народные и эстрадные песни, светиться по телевизору, а потом стать чепрагами (кто не в курсе из молодых кадетов, «чепрага» — это не часть лошадиной сбруи, а эстрадная звезда среднего калибра, предназначенная для выступлений на официальных мероприятиях, уровня открытия республиканского съезда работников здравоохранения).

Пока тетка училась на чепрагу, с СССР шото случилось — он еще не распался, но кто-то из республиканского ЦК случайно выронил окурок «Мальборо» в окно «Чайки», его поднял случайный прохожий, затянулся, охуел, дал попробовать другому, тот — третьему… В общем, когда тетка закончила «кулек», быть чепрагой она уже не хотела, а хотела петь в ресторанах. Что я считаю абсолютно правильным — артист должен зарабатывать на зрительских подаяниях, а не на зрительских налогах.

Тетке сильно повезло — она почти сразу после института вышла замуж за саксофониста. Причем, саксофониста в обоих смыслах, как по профессии, так и по национальности. Как саксофонист по профессии, муж раскинул перед молодой певицей целый пасьянс кабачных на выбор — «Дубки», «Млын», «Ленинград», «Метро». А как саксофонист по национальности, метался шо биржевой жук, сшивая контакты между унылыми типами из КОМА и мутными типами из рестораций, сократил коллектив ресторанных дударей-гусельников до трех человек, оснащенных импортными музыкальными дивайсами, и довел доходы коллектива до уровня небольшого свечного заводика.

Потом наступили 90-е годы, денег у бедных трубадуров стало больше, но зарабатывать их стало страшнее. Жизнь ресторанного музыканта уподобилась жизни полкового барабанщика — с одной стороны ты типа некомбатант, и кормят хорошо при кухне, с другой стороны — картечи похуй в кого она попала. После одного абсолютно выдающегося дня рождения Серьезных Людей в заведении типа «Братиславы», когда даже жадные евреи-музыканты укрывались кучей за синтезатором ценой в семь тысяч американских долларов от шальных пуль, дядя-саксофонист спросил у тети: «Зачем Б-г создал, а Колумб открыл Америку, если мы ей не пользуемся?»

Ехать в изгнание следует дружной семейной мишпухой, если есть возможность. Но не всей сразу. В первые нарты надо впрягать молодых собак, разведчиков и эксплореров, а бабушка Роза приедет потом, на все готовое (но неправильное) — чтобы правильно переставить мебель и научить всех снимать обувь еще на тротуаре.

Я тогда был достаточно молодой собакой, чтобы впрячь меня в нарты, а дядя-саксофонист был достаточно порядочным евреем, чтобы относиться с заботой абсолютно ко всем своим родственникам, не деля их кровных и сводных. Такшо я получил косвенно оформленное предложение съебать из этой страны в мир иной и лучший еще при жизни.