Чтение онлайн

— Ну вас в жопу, — устало сказал я, — Делайте шо хотите, папуаски луганские. Хотел же взять в рабство двух бабулек, девяносто четыре и сто дванадцять год. Может, они бы уже квакнули от старости, да и я бы освободился. А теперь все, батюшка устал и пошел спать в лесу. И шоб ни одна рядом ветка не хрустнула.

Девки завизжали, полезли целоваться и крошить игрушки для йолки. То есть, для всего соснового бора, будь он неладен.

***

Новый год мы встретили душевно. В семейно-рабском кругу, как древние кельты.

Как обычно, только стемнело, Хунта нам выключила электричество, но телевизор у нас запитан от велогенератора, а на полянке мы на противне развели костерок. Грелись, пекли на палочках картошку прямо с елки (предварительно отколупав серебрянку) и спивалы наших добрых народных украинских писень. Типа «Сирко собака мий, Сирко собака мий, собака» и «Зробы мени хип, зробы мени хоп, зробы мени — а! — зробы мени хип-хоп!»

(Вообще, культура хип-хопа прошла мимо моих рабусек, вытесненная луганским национальным шансоном, и они теперь радуются как дети, открывая для себя новые пласты мироздания.)

Потом в Москве, как обычно начался фальстарт Нового Года. Главный кацап желал другим кацапам всего хорошего. А мы им пожелали всем сдохнуть в этом году и чокнулись за это. И, поскольку главный кацап желал всего хорошего неискренне, потому что его в принципе заботит только хорошее лично для него, а мы желали сдохнуть искренне, от всей души — сбудется, скорее всего, наше пожелание.

Потом мы играли в лесу в прятки, а потом наступил Новый Год и заиграл Гимн. Прасковья крутила велогенератор. Я стоял, прижав правую руку к груди, и подпевал. А Аксинья дико скакала, размахивая бенгальскими огнями, и кричала: «москаляку на гиляку!» И это были одни из самых чудесных моментов в моей жизни.

Аксинья таки доскакалась до гиляки, зацепив бенгальским огнем на гиляке кусок ваты. Вата загорелась, за ней полыхнула хвоя, и я, признаться струсил — если кто видел лесной пожар на природе, то представьте себе его в квартире! Сорок с чем-то елок, и пожарной авиации сюда никак не протиснуться.

Но играл Наш Гимн, и я не мог шевельнуться, чтобы организовать тушение. «Да и хуй с ним», — думал я: «Нехай горыть. Нация понад усе!» Аксинья стояла, разинув рот, и смотрела на разгорающийся верховой пал, шо та дура из песни «Горила сосна палала, пид ней дивчина стояла», а Прасковья, скрипя зубами и нервно оглядываясь, только наращивала обороты на велогенераторе, чтобы Наш Гимн гремел громче.

Но как только отзвучали последние аккорды (и ни секундой раньше!) Прасковья пантерой сорвалась со своей педальной галеры, вырвала пылающую елку из крепления, выбила комлем окно (то самое окно, с «Мордором») и выкинула растение из хаты.

Елка, кувыркаясь, полетела вниз, с искрами ебнулась об асфальт, и вокруг нее сразу стали собираться бомжи — греться и объедать морковные звезды. А мы стояли втроем возле окна, я и мои рабуськи-барабуськи, ежились от ветра и смотрели вниз.

— За шо я люблю нашу Украину, — откашлявшись от дыма сказала Прасковья, — За то шо все в ней с умом устроено. Все для человека. Вот если бы у нас был такой длинный гимн, как у кацапов — сгорели бы все нахуй.

— Как год начнешь, так его и проведешь, — виновато сказала Аксинья. — Мы сразу послушали Наш Гимн, а потом стали жечь вату и выкидывать ее к ебеням. Значит, весь год так будет.

— Не матюкайтесь, соплюхи! — строго сказал я им, и поцеловал их в макушки. — Бо выпорю. Рано вам еще про такое. Давайте искать фанерку, чтобы окно заколотить, а потом за стол. Еще сладкое впереди. И подарки.

И мы пошли искать фанерку, а потом дарить подарки.

***

Аксинья подарила мне сделанную от руки открытку, а Прасковья таки доделала варушки из безвременно усопшего кролика. А я им подарил коньки — по одному коньку на каждую, чтобы катались по очереди и не ссорились.

Потом я сказал, что их подарки отправлю бойцам в зону АТО, потому что детские рисунки и теплые варушки — это самое то, что им надо. А рабуськи сказали, что они тогда и свои коньки бойцам отправят.

Не знаю, честно говоря, нахуя им там на фронте женские фигурные коньки 37 размера? Но, думаю, остро заточенным коньком в умелых руках можно натворить тех еще новогодних чудес. Ну если, блять, у нас нет возможности подарить бойцам «джавелины», а те, у кого есть такая возможность — те не мычат и не телятся??? Нехай у бойцов хоть коньки будут.

С Новым Годом! Слава нам, пиздец ворогам.

Сегодня шуббота, жыдобендеровский день. Но жыд только прилетел из Нуйорка, мутный и бледный из-за смены часовых поясов. И когда бендера сказал ему, что сегодня его очередь тереть за жыдов, жыд ответил, что у него биологически еще пятница, так что киш мере ин тухес, унд зай гезунд. Пихнул бендере в руки подарок (футболка размера XXXXL с надписью на английском «Эта сраная майка — все, что мой друг привез мне из NY») и лег спать прямо в носках.

Так что сегодня будет день отдыха от ноук и военно-историческое кино.

***

— Наше вам хюва илтаа, — сказал Фельдмаршал, сбивая снег с ушанки и ставя лыжи в угол. — Ну шо? Як цу цоп?

— В порядке цу цоп, господин Фельдмаршал! — дружно ответили финские генералы, вставая из-за штабного стола в присутствии командира. — Идет по плану. Только бетона еще надо. И белой ткани на маскхалаты. И бамбуковые лыжные палки вьетнамского производства, и оптические прицелы, и патронов дохуя, и резину для дотов, и еще…

— Тихо, тихо! — сказал Фельдмаршал. — Горячие финские парни. Я вам что, кладовщик? У нас маленькая и бедная северная страна. Надо из реалий исходить. Вы танки просили — шестьдесят четыре штуки я вам достал, больше нет. Поставщик обещает, но сроки не конкретизирует. Железа тоже нет. Никеля нет, молибдена нет. Бетона зато дохуя, поэтому строим бетонные танки, временно называем их дотами. То что они не ездят — даже хорошо. Это упорство, это мужество, это ни шагу назад. Я вам что, Сталин? Сами понимаете — где живем. У нас Суоми какая? Прекрасная или Великая? Прекрасная. Поэтому будем делать все красиво, но… скромно.

Генералы смущенно замолчали. Фельдмаршал понял, что перегнул палку, и откашлялся.

— Короче, суомалайнены. У меня для вас две новости. Одна веселая, другая смешная. С какой начать?

— Только не с той, в которой русские сегодня сами себя обстреляли возле Майнилы, — буркнул бородатый и седой дедушка генерал Лаппалайнен, похожий на Йоллупукки в мундире. — Я за один день уже три разных анекдота на эту тему слышал. Давай, сразу к веселой переходи, Густав.

— Заебись у нас в Финляндии секретность поставлена, — разочарованно проворчал Фельдмаршал. — Сталину еще, небось, не доложили, а у нас уже фольклор. Зачем мы вообще контрразведку кормим? Собственно, это и была веселая новость. А смешная вот.