Чтение онлайн

***

Коллективная уникальность нужна, прежде всего, для маркировки «свой — чужой». И если кто-то вам рассказывает про уникальность своей нации, или, не дай бог, национальности — значит, вас уже пометили зеленкой на лбу как чужого.

Такое осознание национальной уникальности почти всегда переходит в осознание исключительности, а затем в осознание превосходства. Почему? Да потому что никто не будет говорить об уникальности своей нации в том смысле, что у них хуй на лбу и одна нога. Всегда только о том, что пока эти долбоебы из Виллариба все еще моют посуду, мы из Виллабаджо, уже успели нажраться по второму кругу. Отсюда следует, что в Виллабаджо живут уникальные люди, а окрестные вилларибы входит в то самое множество соседей, которые на своей географической карте России Вася Ложкин обозначил как «всякие пидарасы».

"Особый путь", "Особая судьба", "Особая история" — кадет, если слышишь это: будь осторожен. Они пытаются пометить своей "особенностью" вовсе не себя. А тебя. Ты — не особенный, и не уникальный. И значит — никто.

Любая приличная девушка знает, что уникальная нация всегда имеет уникальные деньги, кормит уникальным ужином и отвозит домой на уникальной машине. Как только начинается волынка про уникальную судьбу и уникальную историю — значит сейчас тебя попытаются развести на любовь забесплатно, да еще чтобы ты заплатила по счету за вечеринку.

Ну-с, что скажет лабораторный материал? В чем твоя национальная уникальность, а ну мемекни?

— Дедываивали!..

— Так у всех воевали.

— Мы очистили Европу от фашизма!..

— США очистили целое полушарие от японского милитаризма. А это десять европ по площади и населению. И не бьют себя в грудь копытом. Тем более, вы не от фашизма очистили, а от Гитлера. Фашизм, судя по вам же, жив и здоров.

— Мы первыми полетели в космос!

— На сорок секунд раньше американцев? Ну, тогда это спортивное достижение, а не цивилизационное. Вот если бы вы сто лет летали в космос монопольно… Как испанцы в Америку. А так, обошли на рывке. Американцы зато по Луне на машынках катались. А вы нет.

— Но советская космонавтика…

— С ракетостроением на Украине, космодромом в Казахстане и татарином в кабине? Насколько мне известны этапные достижения российской космонавтики — это утопили «Мир» и обрушили гнилую крышу сарая на «Буран».

— Социалистический эксперимент стал цивилизационным…

— Пшиком. Независимо от результата, даже по масштабам он жидковат на фоне Реформации, например. Не говоря уже о том, что натворил один-единственный распятый еврей из Назарета.

— Мы древняя нация с многовековой…

— Не смешите мои пейсы. С этово даже армяне смеются.

— Православие! Народ-богоносец! Третий Рим! Святой преофигенный…

— Не православие, а ортодоксия, восточная ересь, самая малочисленная и маловлиятельная из трех основных ветвей христианства. Да и выжило православие исключительно благодаря паническому осадному положению и глухой самоизоляции, как экзотический культ.

— Мы изобрели…

— Архимед, Эвклид, Ньютон, Галилей, Эйнштейн?

— Мы открыли…

— Колумб, Магеллан, Васко да Гама. Да хуле там, Батый совершил путешествие не хуже Афанасия Никитина, только не дневничок пописывал по дороге, а пиздячил всех вокруг, занимаясь по дороге политикой, снабжением и командованием.

— Русский балет и литература…

— Калька западной школы и методики, доведенная усилиями до уровня. Северокорейские дети после пяти лет дрессировки танцуют «калинку-малинку» лучше русских.

— Мы самая большая в мире страна!..

— Что лучше: гектар болота в мерзлоте или сто шестьдесят квадратных метров в центре Москвы?

***

Дальше начинается невнятное рычание про танки и ядерное оружие. Собственно, что и предполагалось. Пока ассистенты загоняют швабрами материал обратно в вольер, хочу вам напомнить, что уникальность — имманентное свойство любого живого организма, социума и нации. В этом нет никакой заслуги.

Уникальность присуща всем нациям, от маори до иннуитов, но как только эту уникальность начинают предъявлять как превосходство, проездной документ в будущее и "Особый Путь"… то кляссер с марками сразу превращается в хуй на лбу. Который ценится только в цырке или кунсткамере.

— А как же наша широкая русская душа??? — доносится отчаянный вопль из вольера.

— Заебали вы со своей широкой душой. От вашей широкой души окружающим уже тесно. Пора ее сворачивать понемногу, от уродского до нормального размера, — отвечаю я, и захлопываю ногой дверцу вольера.

***

Завтра на кафедре выходной, или шубботник. Письма, техническое, уборка в ноучном батискафе «Садко» и все такое, если ничего не поменяется.

Шалом, бендеры. Опять шуббота, и кто не прыгает — тот гой.

Мой внутренний бендера отправился гулять Масляну с друзьями-правасеками из Хунты, и велел жыду написать лекцию самостоятельно. Придет — проверит. Но, поскольку он придет (почти наверняка) пьяный, то этот некультурный гуцул опять начнет ругаться, стрелять из машиненпистоля в стелю и спрашивать — кто выпил всю воду из крана в зоне АТО? А заодно съел все продукты, потратил пенсии, разрушил промышленность и инфраструктуру? Ну а хто же еще? Жыды, ясное дело…

Так что будет лекция от жыда, и лекция будет историческая. С точки зрения жыда, естественно.

***

Все жыды знают и уважают Инквизицию. Эта серьезная контора никогда не халтурила в работе. И, в отличие от простых погромщиков, бивших жыдов по пьяни, Инквизиция с жыдами работала серьезно и вдумчиво.

Вообще, понимание об Инквизиции у большинства обывателей сформировано двумя информационными векторами. Первый — это, конечно же, кино и литература. Мрачные подземелья, суровые инквизиторы в капюшонах и нечеловеческие пытки обнаженных девственниц, растянутых за руки-ноги на дубовых скамьях, под вкрадчивый шепот: «Отдайся чистосердечно… то есть, признайся чистосердечно, прекрасная юная ведьма… Твои страдания сразу закончатся, и мы тебя совсем не больно сожжем заживо…»

Этот аспект я даже обсуждать не хочу, потому шо он хуйня. Полная. Во-первых, пытки дело сугубо регламентированное, где под протокол фиксируется каждый гвоздь, забитый в жопу подследственного, потому что все это затевается не для развлечения, а чтобы нарисовать вменяемый объебон для суда… ну, сотрудники и брадяги меня поймут. Сто лет оно им всралось, следователю, писцу и палачу — гореть сверхурочно на такой работе. Отбарабанил рабочий день — и, слава Богу, пора домой, к жене и бобовой похлебке.

Во-вторых, пытки — это даже где-то хорошо, это значит, что твое дело в производстве, и тебя, по крайней мере, не забудут года на три в какой-нибудь угловой камере.

Естественно, ни писатели, ни Голливуд мимо такой мякотки, как юные девственницы, сладострастно извивающиеся под кнутом на дыбе, пройти не смогли, а посему и прокачали тематику до художественного уровня, который мы и воспринимаем как истину в последней инстанции.

Второй вектор — это мрачноватое отношение европейского населения к Инквизиции в целом. Вот тут надо объяснить подробнее, потому что народная память на ровном месте не появляется, а значит, ее что-то породило, взрастило и подпитывало.