Новатерра
Шрифт:
– Меня одно смущает, - Коробицын поморщился.
– Увидит где-нибудь наш плакат и тут же скроется так, что вовек его не сыщем.
– И пёс с ним!
– отмахнулся гетман.
– Мы встречи не искали. Лично мне его бессмертие - до крепкой воздушно-десантной задницы!
– Мне тоже, - усмехнулся пристав.
– И без того вторую жизнь живём.
– Вот-вот... И потом, Юрочка, он ведь в любом случае скрывается. Но в данной ситуации, при обещании невиданной по нынешнему времени награды, его будет искать уже не кучка наших доброхотов с рукоѓсуями, но вся округа, до последнего крестьянина-единоличника, последѓнего бомжа, последнего богомольца-пилигрима. И сыщут, будь уверен!
– Дай-то Бог, - вздохнул генеральный пристав. Казалось, гетманского оптимизма он не разделяет совершенно.
– Отпечатаны двести экземпляров ориентировки и тысяча отдельных фотографий. Сейчас дам команду, чтобы отшлёпали ещё столько же, и разошлю фельдъегерей во все концы.
– Давай, удачи!..
Оставшись в желанном одиночестве, гетман посидел ещё немного, сделал несколько необязательных звонков и, убеѓдившись, что народ работает по плану, подмигнул вуалехвосту, сунул кепи за ремень и шаркающими шажками направился в царство Натальи Хуторской. Инна отсутствовала, и подруга, иронично улыбаясь, спросила без обиняков:
– Уже уходите?
– А разве ещё что-нибудь осталось?
– припомнив Винни-Пуха, вопросом на вопрос ответил гетман.
– Идите-идите, ваш-бродь, скажу, что вы заболели.
– Какие вы все проницательные, спасу нет!
– Не первый год замужем... Как ребра, Саня?
– Да ну, ерунда!.. Ой, что это я?! Болят, аж в глазах темно!
– Верю, дорогой, верю... Как малышка?
– Как?
– задумчиво улыбнулся гетман.
– Так, что придётся за ящиком вина бежать.
– Нет, Саня, я ведь говорила тебе - дети не в счёт.
– Тогда она еще не была нашим ребенком...
– Но ведь стала! Я проиграла, Сашенька, ещё тогда почувствовала, в первый же день, как её увидела. Буду искать пиво 'Пит'.
– Зачем спешить? Может быть, когда-нибудь 'любовь нечаянно нагрянет' уже не по-детски...
– Не в этой жизни, дорогой, сам прекрасно понимаешь. Всё, что мог, ты уже совершил.
– Понимаю, - вздохнул гетман.
– Понимаю, что не ошибся, назвав тебя проницательной донельзя.
– Но всё-таки не 'самой', - вздохнула и Наталья.
– Алина звонила уже два раза, спрашивала, не ушёл ли ты ещё, просила предупредить, когда соберёшься.
– Так предупреди, что я через пять минут буду дома...
Подруга стояла достаточно близко, на расстоянии древнерусского локтя. Гетман притянул её к себе, обхватив руками талию, и заговорщицки прошептал:
– ...Или через полчаса.
Наталья томно опустила ресницы и потянулась губами к его губам, но, когда он приготовился к длинному прочувствованному поцелую, вдруг звонко чмокнула в обе щеки и развернула к двери.
– Иди домой, герой-любовник!
– Горе-любовник, - поправил гетман.
И пошёл, куда послали.
Между прочим, не без облегчения...
Однако вспомнил, что он всё-таки правитель, а на улице - война.
– Если что - звони!
Однако вспомнил, что негоже быть покойником на всех похоронах, и уточнил:
– Генеральному приставу.
Однако вспомнил, как его на днях жестоко огорчили - обозвали старым пнём, - и уточнил в этой связи:
– Я хотел сказать - войсковому атаману Ходжаеву. По всем вопросам! Чтобы знал, чёрт нерусский...
И наконец ушёл.
Потом он шёл.
Шёл.
Шёл...
А когда пришёл и потянул за ручку уличную дверь, та, сволочь, не пожелала растворяться. Что за ерунда?! Какого чёрта?! Белым днем!.. Пришлось доставать ключ, вертеть его в замочной скважине. Открылась. Между прочим, не без усилия. И тут же сверху донесѓлось хихиканье. Ну да, прикол!
На лестничной площадке его ожидали две озабоченные... медсестры. В крахмальных, чуть застегнутых халатиках. И при носилках. А также чёрный, лохматый 'медицинский брат' при белой с красным крестиком косынке.
– Ложитесь, раненый, вам нельзя много двигаться!
– нахмурив брови, приказала старшая 'сестра'.
– Да я совсем здоров, сестричка! Мне на фронт надо! Наши под Берлином уже!
– Поедете под Берлин, раненый, уговорили. Но сначала я сделаю вам искусственное дыхание.
– Рубашку снимать?
Алина также вспомнила бессмертную комедию.
– Вот рубашку как раз не обязательно. В таких тяжёлых, как у вас, случаях искусѓственное дыхание делается рот в рот. Варежку раззявьте!
Приятная 'процедура' вышла долгой, чувственной, глубокой.
– Уф, класс! Сестричка, может, мне рановато под Берлин? Полеѓчусь еще, а?
– Там видно будет... Топай, Рыцарь Сонного Образа!
– А вы меня не понесёте?
– Щаз-з! И 'рот в рот' ему, и носилки! Кисло в чубчик не станет?
– Да я бы потерпел, - пожал плечами Александр и привлёк к себе Алёнку.
– Как дела, малыш?
– Хорошо, па, - мило улыбнулась девушка.
– Только мы очень скучали.
– Я тоже, девочка моя, - признался он, нежно коснулся губами бархатистой щеки и обернулся к жене.
– Скучали, а дверь внизу заперли.
– Что, опять закрыта была?!
– всплеснула руками Алина.
– Это Женька позавчера замок ремонтировал, нам кто-то дверь взломал.
– Хулиганьё, - пожал плечами гетман.
И даже не задумался: вперѓвые за двенадцать лет! Кто?! И зачем?..
Задумываться ему не хотелось. До остервенения хотелось спать! Да и Алина не дала сосредотоѓчиться на мелком происшествии.
– Обедать? Ванну? Или сразу в койку?
– А нельзя все прелести объединить?
– Можно. Ложитесь, ваше благородие, посреди лоджии на клеёночку, я суну вам в рот пирожок и окачу водой.
– Пирожок окатишь??