Чтение онлайн

— Я понял, понял, матушка. В Бога верую, Библию прочёл, молитвы выучил. Готов к экзамену.

И началось. Сначала вопросы задавала сама Аристархова. Затем наступила очередь дьяконов, а потом и простых прихожан. Слава прекрасно справлялся — Библию не цитировал, но близко к тексту отвечал. Видно было, что серьёзно подошёл к делу.

Под конец Сергей вынес на крыльцо небольшой железный бочонок, а Жорж раздал прихожанам по два лоскута ткани — один белого цвета, другой — красного.

— Все знают обычай, но тебе это в новинку, поэтому объясню. Бочонок будет стоять здесь до заката. Каждый член общины бросает в неё один из лоскутков. Белый — остаёшься, красный — уходишь с рассветом. Весь день здесь будет дежурить Данила, наш дьякон, чтобы следить за честностью голосования и собирать неиспользованные кусочки ткани. Это чтобы ты не поддался искушению и не подтасовал результаты. — Ксения вновь улыбнулась, давая понять, что порядочный человек на такое неспособен, и никто от Вячеслава такого не ждёт, но традиция есть традиция.

— Понятно. Хорошая система. — Кивнул Слава и спросил: — А чем можно заняться, пока моя судьба решается? Молиться?

— Ну, почему же сразу — молиться. Софьюшка, подойди сюда.

Кривицкая нацепила на лицо благожелательную улыбку и поднялась на крыльцо.

— Знакомься, брат Слава. Это наш библиотекарь, по совместительству архивариус. Она познакомит тебя с нашей историей, всё расскажет и покажет. Прошу только не торопиться, как видишь, у девушки небольшое увечье, она не может быстро передвигаться.

Соня едва сдержалась, чтобы не нахамить. Нога почти не беспокоила, бегала она побыстрей многих, а нарочитая забота и напоминание об убогости раздражали. Да и унизительно это было — человек ещё не считался своим, а ему уже сообщили о неполноценности одной из прихожанок.

— А вы, братья и сестры, можете заниматься своими делами. И не забудьте, что в колокольню нельзя заходить. Но, конечно, вы можете отдать дань уважения батюшке.

Люди сразу же забыли о новичке и поспешили за церковь — последний раз святая кровь обновлялась давно, три месяца назад, и члены Родника уже стали думать, что Господь их оставил. Каждый хотел убедиться, что ничего в их жизни не изменилось.

— Пойдёмте. Я всё расскажу. — Софья спустилась с крыльца и направилась к приходскому дому — начинать следовало с музея.

— Давай на ты, дорогуша. Не надо выкать.

В ответ Софья пожала плечами и попросила в ответ:

— Тогда и ты не зови меня дорогушей. Софья Кривицкая, в народе Хромушка. Согласен?

— А то ж. Как скажешь, красавица.

«Братья и сестры! В это тяжёлое время мы, как никогда, нуждаемся в поддержке друг друга, в любви и самопожертвовании.

Случившееся — итог людской греховности. Но есть ещё шанс на спасение, ибо Господь оставил вас в живых, направив сюда, в обитель веры.

Он говорил со мной во время молитвы и указал путь, по которому я должен пойти, дабы вы могли положить начало новой, безгрешной эпохе.

«Раб мой, — сказал он, — найди ближайшее возвышение возле Дома Моего, и отдайся приспешникам Дьявола. Не бойся — коли сделаешь это, на веки вечные будет уготовано тебе место на Небесах. Не будет более ни жажды, ни горестей, ни желаний — лишь радость от близости с Отцом Твоим. Силы Тьмы, испробовав плоти праведника, ослабнут — земля вокруг освятится, и более ничто не сможет её осквернить».

Братья и сестры. С радостью в сердце я приношу себя в жертву, ради того, чтобы вы могли выполнить волю Его.

Молитесь, соблюдайте заповеди Господни. Плодитесь и размножайтесь, чтобы преумножить число истинных христиан.

Паства не может существовать без пастуха. Господь поведал мне, что Земля погрязла во грехе из-за мужчин. Поэтому теперь он обратил свой взор на женщину. Именно она, чрево людское, может спасти мир.

Ксения Аристархова теперь мать-настоятельница, служительница Церкви — так заповедал Господь наш. Её устами станет говорить Христос, почитайте её и следуйте её указаниям.

И спасётесь. Аминь».

Письмо бережно упаковали в целлофановый пакетик и повесили на стену в Музее Памяти много лет назад. Каждый в Роднике знал послание наизусть. И Кривицкая тоже, вот только она, в отличие от остальных, не верила, что это писал отец Павел.

— Интересное письмецо. То есть, ваш батюшка пожертвовал собой? А до этого разве совсем плохо было? Как я понял, он прекрасно со всем справлялся.

Только что Вячеслав прослушал краткий рассказ о том, как после Катастрофы оставшиеся в живых горожане стремились в церковь за спасением, и батюшка впускал всех. Как не сразу поняли, что некоторые превратились в чудовищ — они помнили, кем были раньше, но плевать хотели на прошлую жизнь и мечтали лишь о крови. Как эти существа через несколько лет утратили сходство с человеком — город оказался заполнен страшными, уродливыми крылатыми созданиями, больше похожими на гигантских ночных мышей, чем на людей.

Как укрепляли церковную ограду, как прорывались с боем в магазины, жилые дома и милицейские опорные пункты — тащили в храм всё, что может пригодиться. Возвращались после таких походов не все.

Кривицкая хотела ответить стандартно, как положено — да, люди бились с Тьмой на последнем издыхании. Да, будущего община не видела. Благодаря жертве отца Павла и грамотной политике управления Аристарховой в Родник Веры пришли спокойствие и благодать.

Но Соня вдруг подумала, что неплохо было бы прекратить ненавидеть Ксению в одиночку, и решила заронить зёрна сомнения в этого человека. Мужчина не выглядел затравленным, готовым проглотить любую версию за банку тушёнки и крапивный отвар.

А ещё она не могла Вячеслава просмотреть. Причём его защита была не такой, как у сожжённых братьев и сестёр, а имела сходство с бронёй Аристарховой и дьяконов — не плотная завеса, а лёгкое покрывало. Было ощущение, что оно не внутри, а наложено снаружи, и его можно при желании убрать.

«Нужно что-то делать, что-то менять. Путь, которым идёт приход, может привести лишь в тупик. Мы вымрем здесь. Нужно, чтобы хоть кто-нибудь захотел думать своей собственной головой. А, возможно, и действовать. Я-то трусиха, всё равно ничего не смогу сделать».

Кривицкая суматошно пыталась придумать, как ввернуть в беседу правду, чтобы не подставить себя, да и новичка заодно. А Слава в ожидании ответа медленно двинулся вдоль полок, на которых лежали вещи, принадлежавшие членам общины.

— Пожертвовал. Это все видели. Правда, были странности, но их матушка-настоятельница объяснила. — Соня сделала паузу. Дальше всё зависело от ходока. Если спросит, какие именно странности, она ответит. Аккуратно, взвешивая каждое слово. Если же человек не заинтересуется, то придётся забыть о революционных мыслях.

Вячеслав не подвёл:

— Какие странности?

— Да ерунда. Жил в то время в церкви журналист, Царёв, видно, профессия не давала покоя. Он после случившегося баламутил всех, факты всё какие-то сверял, вопросы задавал глупые. Он погиб через три дня после батюшки. Да ещё страшно так — прорвались волки чёрные во двор, не сразу смогли остановить. Хороший был человек.

— А что он нарыл-то такого страшного?

Соня мысленно сосчитала до трёх, чтобы не сболтнуть лишнего. Царёв искал правду не один — ему во всём помогала хромая девчонка. Мужчина, как благородный человек, старался её не подставлять, поэтому о роли Сонечки никто так никогда и не узнал.