Новая Инквизиция VI
Шрифт:
Для пущей убедительности я расстегнул молнию трофейного кителя и продемонстрировал товарищу жуткий кривой шрам, оставшийся после аутопсии. Конечно же, он теперь не так уж и выделялся на фоне чудовищных отметин, оставленных химерой. Однако внимательный взор Изюма зацепился еще за кое-какую деталь.
— А почему у тебя одна рука смуглая, а другая белее снега? — поинтересовался он.
— Откусили недавно, — односложно пояснил я. — Заново отрастала.
— Хм… скачок в развитии твоего дара вышел каким-то уж пугающе стремительным, — неопределенно покачал головой Макс. — Получается, ты тоже прошел через перерождение?
— Перерождение? — вернул я ему вопрос. — И что значит: «Тоже?»
Беглый спецназовец, кажется, смутился. Он поморщился и отчего-то покосился на пацана, который скромно стоял в сторонке и не лез в наш разговор.
— Перерождение заключается в погребении инфестата и дальнейшем его возвращении в мир живых, — объяснил беглый инквизитор. — Других подробностей не знаю, к сожалению или к счастью. И большего тебе не скажет даже сам Аид…
— Ох, не бросался бы ты такими именами, дружище, — предостерегающе понизил я голос.
И тут вдруг в моем мозгу что-то щелкнуло. Радость от нежданной встречи потухла, как свеча на ветру. А я посмотрел на своего верного напарника под иным углом. Разве не подозрительно, что стоило только нам с Умаром двинуться в сторону Гласа Бытия, как тотчас же нарисовался Макс? Да еще и не один, а в такой странной компании. Какой-то малолетний щегол и химера. И я не заметил, чтобы наш Вован вызвал у Изюма хоть какое-то изумление. А то он смотрит на шедевр Сынка, который сотворил то, что считалось последние пятнадцать лет практически невозможным, с полной невозмутимостью. Будто это обычная кошка.
Да и мне крайне любопытно: а вот эта зубастая красота как появилась у Макса? Или нежить все-таки не его? Тогда чья? Пацана? Даже не смешно, он же… Стоп! А малец ведь тоже одаренный! Первые минуты я не особо акцентировался на сигналах своего внутреннего радара. Но в близи мне стало отчетливо ясно. Мальчишка инфестат, причем далеко не из слабаков! И где же, интересно узнать, этот сопляк нахапал столько некроэфира? Ох, не нравятся мне все эти ребусы…
— Кажется, Макс, нам во многом предстоит друг другу признаться, — вынес я вердикт.
Еще толком не определившись, как стану действовать, я предусмотрительно отступил на шаг. А Салманов, учуяв мой внутренний эмоциональный конфликт, дернул затвор карабина и упер приклад в плечо. Он был готов по моему приказу вступить в бой хоть с самим чертом, не то что с бывшим наставником.
— Э, братки, вы ничего не перепутали? — угрожающе понизил голос Виноградов, цепко следя за каждым нашим движением.
— Слишком подозрительно встретить тебя здесь, Изюм, уж не обессудь, — не стал я скрывать недоверия. — Мы много чего повидали на своем пути и многое свершили. И вот когда мы начали распутывать клубок диверсий и преступлений, совершенных против нашей страны. Когда нашли истинных зачинщиков бед, творившихся в последние годы в России. Когда объявили крестовый поход на американских манипуляторов и интриганов. Когда вплотную приблизились к одной из загадок о нашем даре… то вдруг появляешься ты.
— Стоп-стоп-стоп! Вы… что сделали? — очень натуралистично удивился Изюм, не уточняя, какой именно пункт из перечисленного его так поразил.
— Да ты тоже притормози, дружище, — предостерегающе поднял я ладонь. — Не торопи события. «Терпение есть добродетель, ибо как созревает плод на дереве, так и приходит время для каждого дела.» Удовлетвори сперва мое любопытство. Потом уж, когда я пойму, насколько тебе можно доверять, расскажу и свою историю. А начать тебе предлагаю… ну, даже и не знаю… С твоего сотрудничества с олигархом Бестужиным, к примеру.
При упоминании этой фамилии Изюм сник, как побитый пёс. Он разом словно бы постарел на пару десятков лет и стал выглядеть даже старше своего возраста.
— Раскопал все-таки? — полуутвердительно спросил он.
— Как видишь, — согласно прикрыл я веки. — Ну так что? Поболтаем?
Макс тяжко вздохнул и изобразил пожатие плечами. Мол: «А куда я от тебя денусь?»
— Отлично. Тогда давай я обозначу и остальные пункты в моей личной повестке. Вот первый, а вот и второй, — мой палец поочередно ткнул сперва в малолетнего инфестата, а затем в сидящую неподалеку химеру. Можешь излагать. Дружище…
Глава 17
Разговор с бывшим напарником для Изюма получился ох, каким нелегким. За минувшие два года с момента их последней встречи Факел изменился прямо-таки до неузнаваемости. Если раньше Юрец нередко прислушивался к старшему товарищу, многое обсуждал с ним, а то и открыто просил совета, то сейчас… Не осталось даже намека на выстроенные в прошлом доверительные дружеские отношения.
Виноградов не мог не подметить, сколь разительно изменился его старый сослуживец. Он попросту перестал походить на себя прежнего. Теперь Жарский вел беседу, как важный начальник, привыкший к всеобщему подчинению. Властный, спокойный, убежденный в собственной правоте и силе. Если спрашивал, то с какой-то подначкой, всем своим видом говоря: «Ну и как же ты будешь выкручиваться?» Если отвечал сам, то обязательно снисходительным тоном, будто общался с ребенком. Впрочем, последнее, возможно, Изюму и показалось…
Но даже не это больше поражало. Темный дар очень чутко улавливал эмоции бывшего напарника. И как бы Макс не старался, он не мог уловить знакомых ноток. Ныне в глазах командира малого звена поселилась жутковатая тень, взирать на которую было настоящим испытанием для выдержки и самообладания. Еще сильнее старого солдата нервировала эта расслабленная ленца, присущая сытому, но оттого не менее опасному хищнику. Ну не был Факел таким раньше! Отчего ж он так круто изменился?! Что с ним могло приключиться такого экстраординарного за два десятка месяцев? Неужели перерождение сказалось на нем столь сильно? А откуда взялась эта его новая привычка вворачивать высокопарные фразочки в речь? Из библии он их черпает, что ли? Очень похоже…
Нет, Изюм, конечно же, не забыл о том, что бывший напарник интересовался христианскими учениями. В конце концов, его татуировку с распятием трудно было не заметить. Как и увлечение Юрца церковными лекциями, которые гигабайтами загружались на обучающие интернет-порталы ФСБН. Но, бляха-муха, не до такой же степени!
Пока что их диалог больше походил на допрос. Сначала он крутился вокруг событий, побудивших Виноградова бежать из России. Боец ощущал за собой вину, а потому не стал возражать против навязанной ему манеры. Он поведал о дочери погибшего сослуживца. О ее сыне Станиславе. О трудноизлечимой болезни, требующей обильных денежных вливаний. И почему-то Факел, слушая его рассказ, выглядел так, будто большая часть подробностей ему уже известна.
— Я верил, что у тебя были веские причины впутаться в эту историю, — сдержанно то ли пожурил, то ли похвалил Жарский.
— Это должно меня оправдывать? — нахмурился Макс, украдкой кидая взор на скучающего поодаль Дамира, коротающего время в компании Артёма.
— «Если цель благая и честная, то даже жестокие и нечестивые средства будут оправданы в глазах Божьих», — перекрестился командир звена.
От этой чрезмерной набожности у спецназовца заныл копчик. Ему бы сейчас не возражать, а поспешить сменить тему. Но смолчать он попросту не сумел.