Новая критика. Звуковые образы постсоветской поп-музыки
Шрифт:
Разумеется, русский рок можно и нужно описать в не музыкальных, а общефилософских или социологических понятиях. Например, в понятиях структуры чувства по Рэймонду Уильямсу [46] . В этом смысле русский рок есть некая тональность, соответствующая определенному времени (включающая музыку, сопутствующие субкультуры «неформалов», пресловутые рюкзаки с волками и «Арией», фестивали, клубы, распитие алкоголя на улицах, радиостанции, ностальгические воспоминания об ушедшей юности и т. д.), – то, что мы видим и понимаем как «атмосферу русского рока», но затрудняемся, когда нас просят определить ее.
46
Уильямс, вводя понятие «структуры чувства», говорит о непосредственном и плохо структурируемом и формализируемом опыте, который противопоставлен жестким категориям идеологии и мировоззрения и позволяет составить представление о поколении или историческом периоде. См.: Williams R. The Long Revolution. Chatto & Windus, 1961. P. 65.
Для российского культуролога Артема Рондарева русский рок – это в первую очередь идеологически окрашенное явление, определяющее себя через противопоставление «попсе», эстрадной музыке. Такое противостояние – рок как музыка, проговаривающая экзистенциально важные вещи, и рок-музыкант как поэт, совесть нации (в противоположность «бездуховной» коммерческой поп-музыке, ВИА или кабацким музыкантам) – идет еще с советского времени.
«Тот тупик, в котором пребывает русский рок уже лет двадцать – ситуация, связанная с отсутствием новых тем, с перепеванием самих себя, с работой на свою ядерную аудиторию и с невозможностью выйти за ее пределы, – в этот тупик пришли не потому что какие-то группы сыграли в поддержку Ельцина, и не потому что рок-н-ролл внезапно утратил творческий потенциал. А произошло это по очень простой причине – потому что русский рок как существовал в советской идеологической рамке, так и продолжил в ней существовать» [47] . Это справедливое замечание, учитывая, что такая идеологическая подоплека неоднократно проговаривалась самими популяризаторами русского рока еще в 1980-е. Русский рок в представлении его ранних идеологов [48] – явление, противостоящее не только эстраде, но и, кажется, даже року зарубежному. В нем сочетается «бардовское» отношение к текстам и форма рок-музыки: «…бард-рок – явление исключительно советское, суть его в объединении очень осмысленных текстов с рок-музыкой во всем ее диапазоне от хард-рока до классических рок-н-роллов с добавлением элементов кантри, а также романсов. Слово “бард” появилось в названии вследствие того, что именно барды всегда играли песни очень сильные в поэтическом плане, ну а то, что явление бард-рока исключительно советское <…> – просто не свойственно западным музыкантам воспевание высокочеловеческих идеалов /острая социальная направленность» [49]
47
Рондарев А. Идеология русской поп-музыки от Артема Рондарева // Derrunda. URL: derrunda.ru/rondarev.
48
Прежде всего даже не музыкантов, а журналистов, занимавшихся формированием канона. Можно сказать, что русский рок сделали «логоцентричным» не Гребенщиков и не Шевчук, а Илья Смирнов, Андрей Дидуров, самиздаты «Рокси», «Урлайт» и т. п.
49
Литовка В. Воскресение «Воскресенья // Зеркало. 1981. № 3/7.
Тогда же это «бардовское» тяготение русского рока начало восприниматься как раздражающее и деструктивное, впрочем, скорее с общеполитической, а не с сугубо музыкальной точки зрения: «Борзыкин, конечно, не бард по форме, но бард по результату» (Гурьев С. Bedtime for Democracy // КонтрКультУр’а. 1990. № 2).
Конец ознакомительного фрагмента.