Чтение онлайн

– Э-э... здравствуйте! Предельно рад. Я тоже слышал...

Губы растянули пожелтевшую кожу в жутковатой ухмылке. Тысяча морщин собралась вокруг средоточия мощи - колючих и опасных пристальных глаз.

– А он мне нравится, Николас. Уверен - сработаемся.

А вот я предпочел бы посомневаться, но... В любом случае - делать нечего. Каркаров спохватился, и быстро представил гостей: седобородого русского с фамилией Максимов, двое пожилых немцев в строгих костюмах - Фридрих и Рудольф сдержанно поздоровались. Ну и, собственно, сам Грин-де-Вальд. Старичок действительно впечатлял. И не столько внешностью, которая, сказать по правде, не блистала, но скрытой мощью, сродни Дамблдоровской.

Все как-то разом засуетились: тотчас был наколдован большой стол для пиршества. Тимофей Максимов чудодейственным жестом вытащил потертую канистру с накаляканной мелом надписью: "Водка".

– Обожаю стереотипы, - выразился Тимофей в ответ на мои полезшие вверх брови.
– Особенно, когда они совпадают с желаниями!
– и подмигнул. Фрики покосились на манящий бидон, но комментарии придержали, неодобрительно поджав губы.

Чпок!

С смачным склизким звуком крышка отлетела и комнату заполнил непередаваемый амбрэ. Запах шибал в ноздри, разъедая слизистую. Слезы потекли ручьями, и я уже почувствовал себя опьяневшим.

– А ты уверен, что это предназначено для людей, а не...
– перевожу надрывисто дух, - кораблей?

– Не-боись - становись! Выпить за знакомство - святое дело! Богоугодное!

Тут я засомневался, но спорить не стал. Тимофей радостно потирал руки, Элизабет с легкой отстраненной ухмылкой наблюдала за рассаживающимися гостями. Кикимер носился из угла в угол, весь в мыле, накрывая стол для многоуважаемых господ. Даже мамаша Сириуса, когда гости пошли чередой мыть руки, только открыла рот и тут же захлопнула. С разинутым ртом проводила взглядом и бровью не поведшего Грин-де-Вальда. Свежа ещё память у старичков!

Наконец, все уселись. Тимофей заправлял застольем, сияя начищенной медалью. Немцы излучали неодобрение, но стаканы протянули. Элизабет рядышком с Игорем и ничто их не волнует. Канистра угрожающе колышется, я судорожно размышляю: принять ли фатальное решение своей жизни?

Великий Темный Маг Грин-де-Вальд не размышляет, а с видом: "неизбежное - свершится" педантично раздает гранчаки.

– Где вы откопали такое чудо?!
– ностальгически прищуриваюсь. И вспоминаю: на дворе-то девяносто пятый год - граненных стаканов ещё пруд-пруди. Это сейчас только в деревне и найдешь.

– Негоже употреблять такую весч из этой вашей ерунды разрисованной, что и посудой не обзовёшь!
– поднял палец вверх Тимофей.

– Ну да, другую посуду это просто разъест!
– не отрываю взгляда от вещества, бурлящего в стакане. Судя по лицам - только сейчас все начали осознавать, что их ждет. Фридрих и Рудольф по-прежнему пассивно смирились с неизбежным, ну а Гелерт пожал плечами. Светящийся Максимов невольно оттенял всеобщее напряжение.

– Милый, а если со мной что-нибудь случится...
– начала Элизабет, не отрывая задумчиво-обреченного взора от стакана.

– Не шути так, - учителя не пробить.
– Это всего-навсего жидкость.

Впрочем, все оказалось не так ужасно.

Уже через двадцать минут свежесобранная компания раскрылась, размякла и завела шумную беседу, наполняя своды древнего особняка пьяным гомоном. Фрики то и дело срывались на свой "французкий", обсуждая детали какого-то нового автомобиля и результаты Второй мировой. Мы с Грин-де-Вальдом дискутировали к взаимному удовольствию. Элизабет с Каркаровым, сидящие с края, все чаще и чаще целовались взасос, а Тимофей - душа компании, плавно перетекал из стороны в сторону подбрасывая дровишек в разгорающееся веселье.

В какой-то момент я окинул взором комнату, и на душе стало хорошо. Выходит, моя душа тосковала по подобным моментам ещё из прошлой жизни...

– Эй, да быть может развяжете её, в конце концов?
– развязно воскликнул Тимофей.
– А то даже обидно за нее как-то!..

Все разом обернулись к Лестрендж, забытой связанной в уголочке. Тело не шевелилось, взор нарочито-надменно перетекал от одного лица к другому, но след от одинокой слезинки не давал обмануть.

"Я б тоже обиделся, если бы бухать не позвали!" - возникла пьяная мысля.

– Н-неет!
– нарочито серьезно проговорил я.
– Она сегодня, ик!
– плохо себя вела! Вот!

– Да ладно тебе, прости её! Такой душевный вечер, так хорошо сидим! Путь человек порадуется. Ведь Азкабан только так и лечат!

– Думаешь?
– я всерьез задумался над авторитетным мнением.
– Ты будешь хорошо себя вести?
– уже к Беллатрисе.

Она было вздумала поиграть в гордячку, но быстро изменила решение: лежать бревном ой-как надоело. Женушка обвела выразительным взором компанию, задержавшись на Грин-де-Вальде, мол: я не самоубийца!

– Ну проходи, садись, коль не шутишь, - величественно дозволяю.
– Фините! Ей ноздри гневно раздуваются, но молчит. Женщина, покачнувшись, встала и попыталась удержать равновесие одновременно разминая затекшие конечности. Все милостиво её дожидались, даже Лиззи не злилась. Однако, Грин-де-Вальд не спускал с нее пристального взора. Постоянная бдительность? Похоже на то.

Оправившись, Лестрендж окинула взором застолье и задумала прошмыгнуть в край стола.

– Э-эй, а ну ка постой, хозяюшка!
– Тимофей разошелся не на шутку. Его уже, похоже, не остановить.
– Будьте добры, многоуважаемая супруга, сесть рядом с вашим Лордом, по правую руку, во главе стола!

Собутыльники поддержали пьяным ревом и мне ничего не оставалось, как со скрипом подвинуться.

Её напряженная, окаменевшая фигурка излучала холод. Она молча уселась рядом, на краешек стула.

– Пей!
– приказал Максимов.
– Штрафную!

Пред черны очи ошеломленной наглостью Беллатрисы поставили наполненный до краев гранчак. Она взирала на сие со смесью ужаса и негодования, а как стакан подвинули ещё ближе, отшатнулась.

Похоже, запашок учуяла!

– Это же ракетное топливо...
– обреченно произнесла Белла.

– Оу, наша чистокровная аристократочка знает, что такое ракета?
– не преминул я подколоть.

– Я не хочу...

– Пей! Ты была освобождена с этим условием. Не подводи компанию!

– Пей! Пей!
– барабанили вилками по столу фрики, будто в какой-то дешевой американской комедии.

Лестрендж обреченно смирилась. Черные прядки ниспадали на побледневшее личико. Она трясущимися руками поднесла грааль ко рту и...

Понеслась!

Час спустя застолье уже вспоминалось урывками.