Чтение онлайн

Мы приближаемся к важному моменту:

«Сперва он пытался установить некий распорядок дня. Пил мате [40] , курил сигареты, которые сам набивал, читал и перечитывал определенное количество страниц, пробовал разговаривать с Клементиной, когда она приносила на подносе еду, повторял и дополнял будущую свою речь, прежде чем погасить свечу. Беседовать с Клементиной, женщиной пожилой, было не очень легко — все ее помыслы и воспоминания были о деревне, о деревенской жизни.

Были у нее также шахматы, и он разыгрывал как попало партии, даже не доводя их до конца. Одной ладьи не хватало, он заменял ее пулей или винтеном…»

Упоминание о пуле — здесь очень кстати, оно подготавливает читателя к финальному выстрелу.

Без сомнения.

А винтен — это деталь типично уругвайская; в Уругвае медную монету называют винтен, у нас такого слова, кажется, нет.

Но вам, Борхес, надо объяснить, куда приведет нас упоминание о пуле и кому эта пуля предназначена.

Пуля предназначена президенту республики…

Президенту Восточной республики Уругвай.

Да, Идиарте Борде. И странно, что в стране эта реальная история совершенно неизвестная, все, кто читал мой рассказ, полагают, что я ее выдумал. В Уругвае об этом историческом эпизоде тоже никто уже не помнит; получается, я спас его от забвения. Точно не помню, когда все это произошло… но, кажется, в первое десятилетие двадцатого века. [41]

Освальдо Феррари: Мне думается, Борхес, что главная проблема, которая больше всего занимает вас, — это время, а, например, Паскаля — пространство.

Хорхе Луис Борхес: Да, при мысли о бесконечности пространства он ощущал головокружение. Любопытно вот что: если вы перечитаете «De rerum natura» [42] Лукреция, то увидите, что он был зачарован идеей бесконечного пространства.

Бесконечной вселенной.

Да, бесконечной вселенной; он ощущал нечто, похожее на головокружение, но — головокружение приятное. Шпенглер — однажды я уже говорил об этом — полагал: греки, а затем римляне, их ученики, представляли мир в виде ряда сфер, расположенных в пространстве, отсюда — Фаустова культура, зачарованная идеей бесконечности времени и бесконечности пространства. Но Лукреций, задолго до Фаустовой культуры, уже был зачарован этой мыслью, а позже она, эта мысль, ужаснула Паскаля.

Ясно.

И вот что любопытно. Шпенглер говорит, что такая книга, как «De rerum natura», должна была предшествовать «Мыслям» Паскаля, если принимать во внимание не только хронологию, но и менталитет; сейчас мысль о бесконечном времени или пространстве нас уже не ужасает. Во всяком случае, наше воображение с ней примиряется.

Идеи Коперника и Галилея тоже должны были предшествовать Паскалю.

Да, думаю, что и Цицерон тоже был зачарован идеей пространства, заполненного мирами, такими же сферическими, как наш, и некоторые из них являлись двойниками; он верил, что в те же минуты, когда он пишет, другой Цицерон, на другой планете, пишет то же самое; он предвосхитил идею Ницше о «вечном возвращении», высказанную много позже, и он говорил не только о времени, но и о пространстве: о бесконечном пространстве со всеми возможными либо существующими ныне мирами. Эта мысль есть… в трактате «О природе богов», да, в «De natura deorum», там, на какой-либо странице. Скорее всего, у него был какой- либо предшественник, грек; не думаю, что подобное придумал сам Цицерон, он прочитал эту мысль у какого-нибудь грека.

Всё — от греков.

Полагаю, что да. А Цицерон был внимательным читателем греков…

Вне всякого сомнения… Но страх Паскаля был вызван не только бесконечностью пространства, но и ничтожностью людей. Иначе говоря, он видел, что в этой беспредельности мы практически и не существуем.

Да, он ощущал головокружение от подобной мысли, а Лукреций был убежден в ее истинности.

В своем эссе вы приводите слова Паскаля о «безмерной бесконечности пространств, мне неведомых и не ведающих обо мне» [43] .

Думаю, что они попали и в поле зрения Валери [44] , ведь Валери пишет, что многим мыслителям, — предшествующим Паскалю, em современникам, родившимся позже, — звездный купол не внушал подобных идей; они видели в мироздании порядок, ощущали не ужас, а радость от созерцания бесконечного числа звезд, расположенных в определенном порядке, они подчиняются высшим законам, и в этом — одно из доказательств существования Бога.

Пространство — это космос, порядок.

Да, пространство — это космос, это порядок, а не хаос.

Есть и еще одна проблема, которая, как мне представляется, связана с размышлениями Паскаля о пространстве, проблема более сокровенная, — это воплощение и распятие Христа. В своих последних работах он пишет, что мысль о воплощении божества смущает его душу.

Агностики, — ну, кто-либо из них, — утверждали, что Христос не был распят, распят был фантом, поскольку Бог не может испытывать мук и страданий.

И не может воплотиться.

Да, и не может воплотиться. Агностики полагают, что Христос был видением, божественным фантомом, и тот, кто умирал на кресте, был фантомом. Иначе говоря, они отрицают телесную форму Христа. Да, они отрицают идею Бога, который ест, переваривает пищу, потеет; все это, наверное, трудно представить… вероятно, данная мысль связана с самопожертвованием и распятием: Бог снизошел до телесных страданий человека. Божественный дух, Творец мироздания заключает себя в человеческое тело, со всеми его… ну что же, скажем так… со всеми его физиологическими особенностями.

Не могу сказать с полной уверенностью, но, кажется, Спиноза отождествлял Бога и природу.

Да, он говорил: Deus sive natura [45] . Всё есть Бог, но эта идея — пантеистическая.

Всё есть Бог.

Во всем Божие проявление; и можно предположить, что в минералах божественный дух мертв, в растениях он спит, в животных, а затем и в человеке начинает пробуждаться, грезить, создавать видения; человек, именно он, может уже осознать Божье творение. Иначе говоря, разум человеческий уже способен осознать время; у других живых существ понимания времени еще нет.