Чтение онлайн

"Поздравляю, господинъ академикъ!" снова закричалъ журналистъ.

Олэ Генрихсенъ посмотрлъ на него.

"Ты подразумваешь меня?"

"Ну, конечно, тебя, само собою разумется. Хе-хе! Разв ты не былъ въ академіи? Ну значитъ ты академикъ?"

У журналиста также была разгоряченная голова.

"Я былъ только въ академіи торговли", сказалъ Олэ.

"Да, да, ты лавочникъ, во всякомъ случа. Но этого же не нужно стыдиться. Не правда ли, Тидеманъ? Разв нужно стыдиться того, что ты лавочникъ? Я говорю, что этого не нужно стыдиться, — не правда ли?"

Тидеманъ ничего не отвчалъ.

Журналистъ самымъ глупйшимъ образомъ привязался къ своему вопросу; онъ хмурилъ лобъ и думалъ лишь объ одномъ, какъ бы не забытъ то, что онъ спросилъ. Онъ начиналъ сердиться и требовалъ отвта.

Фру Ханка сказала вдругъ спокойнымъ голосомъ:

"Тише, теперь Ойэнъ хочетъ прочесть намъ свое второе стихотвореніе!"

Паульсбергъ и Иргенсъ сдлали гримасы, но никто ничего не сказалъ. Паульсбергъ даже ободряюще кивнулъ.

Когда водворилась тишина, Ойэнъ всталъ, отступилъ немного и сказалъ:

"Я знаю это стихотвореніе наизусть. Оно называется "Сила любви".

"Мы хали по желзной дорог, по незнакомой намъ мстности, незнакомой для меня, незнакомой и для нея. Мы были чужіе другъ другу: мы никогда раньше не встрчались. "Отчего она такъ молчаливо сидитъ", подумалъ я. И я наклонился къ ней и сказалъ, а сердце мое стучало:

"Что-нибудь васъ огорчаетъ, фрекэнъ? Покинули вы друга тамъ, откуда вы дете, очень хорошаго друга?"

"Да", — возразила она, "очень хорошаго друга".

"И теперь вы не можете забыть этого друга?" спросилъ я.

И она отвтила, покачавъ головой:

"Нтъ, нтъ, я не могу его забытъ".

Она замолчала. Говоря со мной, она не смотрла на меня.

"Могу я прикоснуться къ вашей кос?" спросилъ я ее. "Какая чудная коса, какъ она хороша!"

"Мой другъ цловалъ ее", возразила она и оттолкнула мою руку.

"Простите меня", сказалъ я, наконецъ, и сердце мое стучало все громче. "Смю я взглянутъ на ваше золотое кольцо, оно изъ блестящаго золота и тоже удивительно красиво. Я бы хотлъ посмотрть его поближе, чтобы порадоваться за васъ".

Но и на это она сказала — нтъ — и сказала:

"Его далъ мн мой другъ"

И она еще дальше отодвинулась отъ меня.

"Простите меня…"

Проходитъ нкоторое время, поздъ мчится, дорога длинная, длинная и скучная. Намъ ничего не остается длать, какъ прислушиваться къ шуму колесъ. Мимо проносится локомотивъ, желзо стучитъ объ желзо, я пугаюсь, она же нтъ, она думаетъ только о своемъ друг. А поздъ мчится дальше.

Тогда она посмотрла на меня въ первый разъ, — глаза у нея голубые.

"Становится темне", говоритъ она.

"Мы приближаемся къ туннелю", отвчалъ я.

И мы прозжали черезъ туннель. Проходитъ нкоторое время. Она нетерпливо смотритъ на меня и говоритъ:

"Мн кажется, что опять становится темне?"

"Мы у второго туннеля. Всего ихъ три туннеля", отвчаю я: "у меня есть карта, хотите посмотрть?"

"Я боюсь", сказала она и подсла ближе.

Я на это ничего не сказалъ.

Она спросила улыбаясь:

"Вы говорите три туннеля, значитъ, есть еще одинъ, кром этого?"

"Да, еще одинъ".

Мы влетаемъ въ туннель, и я чувствую, что она совсмъ близко около меня, ея рука касается моей руки. Потомъ длается снова свтло, и мы снова на свобод. Мы демъ четверть часа. Теперь она сидитъ около меня, такъ близко, что я чувствую ея теплоту.

"Вы теперь можете трогать мою косу", сказала она. "Да и разсматривать мое кольцо, вотъ оно".

Я взялъ ея косу въ свою руку, но кольца ея я не бралъ, потому что ея другъ далъ его ей.

Она улыбнулась этому и уже больше не предлагала мн его.

"У васъ такіе жгучіе глаза и зубы у васъ такіе блые", сказала она и совсмъ смутилась. "Я боюсь послдняго туннеля, подержите мою руку, когда мы въ него въдемъ. Нтъ, нтъ, не держите мою руку; я не хотла этого сказать. Я пошутила только; но говорите со мной".

Я общался исполнить то, о чемъ она меня просила.

Нсколько минутъ спустя она смялась и говорила:

"Я не боялась послдняго туннеля, но я боюсь вотъ этого".

Она посмотрла мн въ лицо, желая узнать, что я ей на это отвчу, а я сказалъ: "этотъ и есть самый длинный, онъ безконечно длиненъ". Ея смущеніе дошло до послдней степени.

"Да нтъ же, нтъ никакого туннеля", воскликнула она, "вы дразните меня, и не будетъ никакого туннеля".

"Нтъ, еще есть послдній туннель; посмотрите!" И я указалъ ей на мою карту.

Но она не хотла ничего ни слышать, ни видть.

"Нтъ, нтъ, никакого туннеля нтъ, и говорю я вамъ, что нтъ его", сказала она немного спустя.

Она облокотилась назадъ. полузакрыла глаза и улыбнулась.

Поздъ свиститъ, я выглядываю наружу, мы приближаемся къ зіяющей пасти. Я вспоминаю что общался разговаривать съ ней; наклоняюсь и чувствую въ темнот ея руки вокругъ моей шеи.

"Говорите со мной, говорите со мной", шепчетъ она съ стучащимъ сердцемъ. "Но отчего вы со мной не говорите?"

Я слышалъ, какъ стучало ея сердце, и въ ту минуту я приложилъ ротъ къ ея уху и сказалъ:

"Теперь вы забыли вашего друга?"

Она прислушалась, задрожала и въ то же самое мгновеніе оставила мою шею, оттолкнула меня обими руками и упала во всю длину на диванъ.

Я отодвинулся… Я слышалъ, какъ она въ темнот начала рыдать.

"Это была сила любви", кончилъ Ойэнъ.

Снова настало молчаніе въ мастерской. Мильде все еще сидлъ съ широко раскрытымъ ртомъ.

"Ну да, а что же дальше?" сказалъ онъ и все еще ждалъ заключенія. "Разв ты уже кончилъ? Но неужели этимъ дло и кончилось? Ничего боле безумнаго я еще никогда не слышалъ. Нтъ, поэзія, въ которую вы, молодежь, ударились, мднаго гроша не стоитъ. Хе, "теперь вы забыли вашего друга", "вашего друга вы не должны забывать". "Хе-хе!" Мужчины громко разсмялись. Все впечатлніе исчезло. Поэтъ съ компасомъ на цпочк запальчиво всталъ, указалъ на Мильде и воскликнулъ: