Чтение онлайн

Фреди далла Рокка вел воину с Сассафорте. [329] Однажды по совету друзей и по их настоянию, но против своей волн, он выступил против неприятеля. Перед самой схваткой его спросили, каким будет боевой клич, и он сказал:

«Господа, я прошу выбрать такой клич: смело, как дома — дабы все вели себя так же смело, как дома, когда давали мне совет пойти на неприятеля».

Так и должно быть, но частенько происходит обратное: смелые советчики теряют храбрость в бою.

Во многих местах есть закон: кто стоит за войну или поход, должен принять в них участие, ибо достоин хулы дающий совет и не способный сам ему следовать. Мессер Дж. да Кори но, будучи однажды в походе, несмотря на свою судейскую должность и возраст, ответил человеку, который этому дивился, что участвует в походе, дабы иметь голос в совете о воине.

Когда Геркулес возвратился из царства амазонок, где сражался и одержал победу, прослышал он о великане невиданной силы. Звали этого великана Этеус [331] и жил он в Греции в большом лесу, что возле высокой горы. Этот великан имел такое свойство, что если случалось ему бороться с каким-нибудь рыцарем или еще с кем-нибудь, и он невзначай падал, то едва успевал он коснуться земли и почувствовать ее прохладу, как тотчас же сила его возрастала вдвое. Из-за этого свойства, а также потому, что был он могуч и жесток и не щадил никого вокруг, одно его имя наводило на всех ужас. Вот о нем-то и услышал Геркулес и отправился с ним сразиться; стоило им встретиться, как они бросились навстречу друг другу и схватились врукопашную. Геркулес не взял с собой никакого оружия, кроме большой палицы, да и та была не такой большой, какую подобало бы иметь столь сильному человеку. А сделал он это для того, чтобы быть ловчее великана. Начали они бороться. Геркулес схватил великана и прижал его к земле, А тот вскочил как ни в чем не бывало и, когда Геркулес уже помышлял о победе, сделался еще сильнее и бодрее прежнего. Очень подивился этому Геркулес. Не знал он, что такое бывает, но разгадал в конце концов, в чем здесь дело. Тогда он схватил великана и с силой поднял его высоко над землей обеими руками, и так держал его, оторвав от земли, пока тот не начал испытывать смертные муки и не испустил дух в его руках. И никакая сила не помогла великану высвободиться и опуститься на землю. Это сражение и выказанное в нем бесстрашие стяжали Геркулесу, как вам известно, великую славу и немалые почести, ибо вам понятно, что одолеть такого великана и так хитроумно убить его — величайшая доблесть. Да будет вам известно, что совершил он и множество других славных деяний и не страшился никого на свете: ни змея, ни какого-либо другого свирепого зверя. А еще вы должны знать, что друг его, Тезей, был столь же бесстрашен и умертвил герцога, который разрушил Фивы, [332] как повествуется о том в другой истории, а еще он же убил великана по имени Кат. От Ипполиты, похищенной Тезеем у амазонок, у него был сын по имени Ипполит; а еще родил он и другого сына по имени Ампилоцид от женщины, которую взял себе в жены и которая звалась Федрой.

Это случилось во времена царствования мудрейшего Соломона. Когда ему было одиннадцать лет, отец его, как сказано в писании, был уже стар и не мог больше править, а посему он поставил царем своего сына Соломона и поручил ему все царство, чтобы мог он и казнить и миловать по своему усмотрению. И были там в то время две женщины, которые жили в одном доме и спали в одном постели; каждая из них родила по сыну, и были дети эти весьма схожи между собой лицом и цветом волос, так что мало чем рознились один от другого. Так вот, спали они вместе, каждая со своим младенцем, и ворочались во сие, нисколько не помышляя об осторожности. Как бы то ни было, одна из них нечаянно умертвила своего сына, пока другая спала спокойным сном. Та, что погубила свое дитя, пробудившись, тотчас же замыслила страшное и гнусное злодеяние: она взяла своего мертвого сына и положила его возле подруги, а ее живого младенца забрала к себе. И так лежала она, не смыкая глаз» до наступления света, опасаясь, чтобы ее подруга, паче чаяния, не последовала бы ее примеру.

И вот, когда уже совсем рассвело, собрались они как обычно покормить своих детей. Тут одна из них, взяв на руки сына, увидела, что он мертв, и разразилась безутешными слезами. Когда же она вгляделась в него, ей показалось, что это не ее дитя, а ведь так оно и было на самом деле, и что нет от него привычного запаха. Распеленав и разглядев его хорошенько, она убедилась, что это не ее сын. Тогда она решила поглядеть на сына своей подруги. И сказала сразу же: «Это мой». А та уже успела покормить и перепеленать младенца и крепко прижимала его к себе.

Начали они спорить не на шутку, и каждая утверждала, что живой младенец — ее сын. И доспорились они до того, что решили искать правосудия у царя Соломона. Выслушав обеих рыдающих и растерзанных женщин, Соломон велел позвать своего палача и приказал распеленать младенца и рассечь его надвое, чтобы каждой из них досталась половина. Таков был первый суд царя Соломона.

Палач, взяв мальчика за одну ножку, уже готов был в присутствии Соломона разрубить его. Та, что выдавала себя за мать младенца, не тревожилась и говорила: «Ну что ж, пусть будет так». И видно было, что ей до него мало дела. Но у той, что носила его в своем чреве, при виде мук ее дитяти, сердце стало рваться на части, и она закричала в отчаянии: «О государь, пощади моего дорогого сыночка; лучше пускай она заберет его себе живого, я же никогда не буду больше требовать его назад».

Услышав это, Соломон тотчас приказал отдать ей дитя, а ту, что выдавала себя за мать этого младенца, он на первый раз простил. А отдал он младенца той женщине потому, что, как вам уже ясно, вполне уверился, что она ему родная мать Вот как рассудил царь Соломон; и много еще добрых и праведных решений он принял, ибо был мудрым и справедливым государем.

Жил во времена императора Фридриха один кузнец, который работал в своей кузнице каждый божий день, будь то воскресенье или даже большой престольный праздник. И каждый день работал он до тех пор, пока не зарабатывал четыре сольдо, а как только зарабатывал он эти деньги, ни к какой новой работе, даже самой выгодной, он уже не притрагивался и больше в тот день палец о палец не ударял.

Императору, как блюстителю закона, донесли, что кузнец этот работает все дни подряд: и в воскресенье, и в Пасху, и в другие престольные праздники, равно как и в будни. Узнав об этом, император тут же велел привести к себе кузнеца и стал его расспрашивать, правда ли то, что о нем говорят. Кузнец отвечал, что правда, и все как есть рассказал.

«От чего ты так поступаешь?» — «Мессер, я дал себе слово работать так до конца моих дней; чтобы жить спокойно, я каждый день зарабатываю четыре сольдо и больше в этот день уже ничего не делаю». Тогда император спросил: «На что же ты тратишь эти четыре сольдо?» — «Мессер, двенадцать динариев я подаю ради Христа, двенадцать я возвращаю своему отцу, потому что он давал мне деньги, когда я был молод и не умел еще сам добыть себе ни гроша, а теперь он стал стар и уже не может работать; еще двенадцать я, можно сказать, выбрасываю на ветер, иначе говоря, даю их своей жене на расходы, а для меня это все равно, что выкинуть их вовсе, ибо жена моя только и умеет, что есть да пить. И еще двенадцать я трачу на свои нужды. Вот так я и поступаю с этими деньгами: один сольдо отдаю богу, один — моему отцу, один — выбрасываю и еще один трачу сам». Выслушав кузнеца, император не нашелся, что ему ответить. А про себя подумал: «Если я прикажу ему поступать иначе, го, пожалуй, только прибавлю ему хлопот и собью с толку; лучше я велю ему выполнить один мой приказ, а если он ослушается, я заставлю его ответить мне за все, что он делает наперекор божественным законам и моим повелениям». И обратился он к кузнецу с такими словами: «Ступай с богом, но если станут тебя расспрашивать о том, что здесь было рассказано, не говори ничего ни одной живой душе, пока не увидишь сто раз моего лица, иначе уплатишь сто лир штрафу». И велел император придворному писцу записать этот свой приказ. А кузнец вернулся к себе домой и стал жить как и прежде, а надо вам знать, что был он человеком мудрым и понимал толк в жизни.

На следующий день задумал император спросить у своих мудрецов о кузнеце, который зарабатывает четыре сольдо, на что он их употребляет, чтобы узнать, сумеют ли они догадаться, что один сольдо он дарит, другой возвращает, третий выбрасывает, а четвертый пускает в дело. Послал он за мудрецами и объяснил им, какую надо отгадать загадку. Выслушав его, мудрецы попросили сроку восемь дней; император согласился. Стали они думать все вместе, но так ничего и не придумали. Наконец они решили, что все дело в кузнеце, который приходил к императору, но в чем здесь суть, никто из них понять не мог. Разузнали они, где живет этот кузнец и тайно отправились туда, чтобы расспросить его. Однако не добились от него ни слова. Тогда мудрецы посулили ему денег. На это он согласился, но сказал: «Если вы и вправду хотите, чтобы я все вам рассказал, ступайте теперь и принесите мне сто бизантов, или вам никогда от меня ничего не узнать». Мудрецы, видя, что нет другого выхода, и опасаясь не уложиться в срок, данный императором, принесли ему столько бизантов, сколько он просил. Не говоря ни слова, кузнец взял монеты и стал рассматривать их все по очереди: с одной стороны было отчеканено лицо императора, а с другой стороны — император верхом и в доспехах. Разглядев хорошенько каждую монету, изображавшую лик государя, он повторил мудрецам все, что рассказывал императору. С этим они ушли от него и возвратились к себе. Как только назначенный срок истек, император послал за мудрецами, желая услышать от них ответ на загадку. И мудрецы поведали ему все, как оно и было на самом деле. Услышав это, император очень подивился, как смогли они дознаться до правды. Он немедленно велел привести к себе кузнеца, а сам подумал: «ну теперь-то ему придется расплатиться за все: либо они сумели обольстить его каким-нибудь образом, либо ou от страха все им рассказал, но сами они во веки веков не догадались бы; тем хуже для него». Кузнец, за которым послали, явился. И император сказал ему: «Сдается мне, ты слишком много себе позволяешь: ты разболтал то, что я велел тебе держать в секрете, и крепко теперь об этом пожалеешь».

Кузнец на это ответил: «Мессер, вы не только мой повелитель, вам подвластно все на свете, и я готов принять от вас любую кару, ибо вы для меня и отец и государь. Но знайте же: я не нарушал вашего приказания, ибо вы велели мне не говорить никому того, что я вам поведал, раньше, чем я увижу сто раз ваше лицо; и те, что стали меня расспрашивать, не добились бы ничего, если бы я не выполнил сначала вашего приказа и не увидел бы сто раз вашего лица. А я так и сделал, ибо прежде, чем все им рассказать, я попросил принести мне сто бизантов и на каждом из них я увидел запечатленный лик ваш; только после этого я все им рассказал. А посему, о господин мой, нет здесь моей вины. Ведь поступая так, я хотел отвести беду и от себя и от них». Услышав это, император рассмеялся и сказал: «Ступай себе, добрый человек, ты оказался мудрее всех моих мудрецов, и да поможет тебе бог». Теперь вы знаете, как ловко сумел кузнец спастись от императорского гнева, и, вернувшись домой целым и невредимым, зажил по-прежнему.

Царь Давид, мудрец и пророк, отец царя Соломона, был склонен к сладострастию, но всеми силами старался не нарушать заповедей господа нашего. Случилось ему однажды проезжать верхом по одному из своих городов с большой свитой, и увидел он в окне знатную и благородную даму прекрасной наружности; звали ее Вирсавией и была она женой одного из рыцарей давидовых по имени Урия, который благородством и отвагой снискал себе немалую любовь царя. Увидев ее, Давид в тот же миг воспылал к ней страстной любовью. Желание овладеть ею было в нем так сильно, что задумал он убить ее мужа. Он приказал послать Урию на войну, а сам втайне уготовил ему верную гибель. [336] Так оно и произошло. А когда царь Давид узнал, что его верный рыцарь мертв, он всеми правдами и неправдами сделал эту даму своей; и она родила от него, как мы знаем о том из Писания, Соломона, мудрейшего из царей. Итак, вы сами видите, что царь Давид трижды погрешил против бога и его заповедей: предал своего рыцаря, послав его на смерть, совершил убийство, ибо тот погиб, и блудодействовал с женой своего рыцаря, Вирсавией. Прошло время, и царь Давид, задумавшись над содеянным и над тем, как попирал он заветы господа, понял, что совершил зло и что не будет ему прощения до тех пор, пока он не заслужит его великим покаянием. Сокрушаясь всем сердцем, приказал он немедленно вырыть узкую и глубокую могилу и стал по пояс в этой могиле, дав обет не выходить из нее до тех пор, пока бог не пошлет к нему своего ангела с вестью о прощении. И так стоя, окруженный со всех сторон землей, он сложил прекрасный благочестивый псалом, который занесен в Псалтирь и в котором говорится: «Miserere mei, Deus, secundum magnam misericordiam luam,… и т. д., [337] что на нашем наречии означает: «Господи мой боже, пожалей меня грешного». После того, как он сложил и пропел этот псалом, господь послал к нему ангела, и тот сказал: «Восстань, Давид, и выйди из этой могилы; я пришел сказать тебе, что за великое твое смирение и за псалом, который ты сложил, бог простил тебя». Услышав это, царь Давид, повинуясь велению господа, вышел из могилы и с тех пор жил праведно. Имейте в виду, однако, что если бы та дама занималась дома своими делами и не высовывалась в окно, ничего бы этого не произошло.