Чтение онлайн

Он стал собираться уходить, но меня беспокоил один вопрос.

— Простите, а ко мне кто-то приходил?

Надеюсь, что мама знает, где я нахожусь и что со мной произошло. Не хотелось бы, чтобы она волновалась и искала по всему городу.

— О, сегодня кто только к Вам не приходил. А кого именно ждёте? Если маму, то она пока отъехала домой, чтобы привезти Вашему ухажеру и спасителю готовой еды. А если Вам интересен Ваш Хатико, то тут сидит, возле двери. Ни на шаг не отходит, сначала реанимацию охранял, теперь вот палату, хотя ему после переливания отдых нужен, а он упёрся как… Эх.

— Переливания? А можно с ним увидеться?

Что это значит? Это из-за меня? Я начала переживать. Никогда в жизни не хотела даже неосознанно причинять кому-то боль и вред.

— Вам двоим отдых нужен, хватит испытывать мое терпение и нервы медсестер, мы от вас уже устали.

— Ну, пожалуйста.

Врач сделал глубокий вдох и обречённо сказал:

— Хорошо, только не долго. И никаких воспоминаний!

Спустя пару минут в палату буквально ввалился Лео. Осунулся, всё в той же одежде, что был в тот день, когда эта сумасшедшая напала на меня. Волосы взъерошены, уставший, встревоженный с нотками облегчения. Меня это тронуло. Очень. Даже захотелось плакать от того, что небезразлична по сути чужому человеку. Особенно ему.

— Как ты, вредина моя?

Он сел на стул и обхватил мою руку. Мурашки пробежались по спине. На душе как-то теплее. Я вообще не думала, что он может быть таким заботливым и открытым. А ведь при знакомстве он казался заносчивым эгоистом, которому на всех плевать.

— Нормально. Ты как сам? И про какое переливание говорил врач? — спросила я, поглаживая его пальцы.

— Всё хорошо, не переживай. Врач сказал, что тебе нельзя волноваться.

По итогу мы болтали обо всём и ни о чём. Впервые за всё время я осознала то, как мне с ним легко. Не боюсь показаться где-то глупой или сказать что-то не то, почему-то уверена, что он меня поймет.

Сегодня, когда он выглядел растрепано, в мятой одежде, с тревогой в глазах, показался мне самым красивым парнем на свете, самым родным и близким. От этих мыслей, от осознания чего-то важного в жизни, у меня так сдавило в груди, что не могла вдохнуть, так всё ныло, хотелось вцепиться в него и не отпускать.

— Что с тобой? Тебе плохо? — испуганно спросил Лео, заглядывая мне в глаза.

— Да, мне очень плохо без твоего поцелуя, — усмехнулась я.

— Вот же дурочка, — улыбнулся он и осторожно коснулся своими губами моих.

Вот оно самое лучшее лекарство. Я забыла, что у меня что-то болит. Мне было так хорошо и сладко рядом с ним. В груди расцветал нежный бутон любви, который кружил голову от трепетных чувств. Я желала насладиться в полной мощи его поцелуем, как это делал раньше, жадно, жёстко, но сейчас он сильно осторожничал. Хотелось шлёпнуть его по руке и сказать: "Давай уже нормально целоваться", но решила отпустить ситуацию и наслаждаться моментом. Я потянулась к нему ещё ближе и зашипела от боли. Лео отстранился. Я расстроилась.

— На сегодня хватит. Ты мне лучше скажи, кто всё это с тобой сделал?

Молчать уже нет смысла. Не хочу, чтобы эта без царя в голове подходила ко мне снова и угрожала. Надоело быть сильной. Устала.

— Ева и ее компания. Что ты собираешься делать? — вдруг взволновалась я. Не хочу, чтобы он пострадал, натворив дел из-за неё.

— Тш-ш-ш. Ничего, я просто спросил, чтобы знать, что ответить полицейским.

Такой ответ меня вполне устроил, хотя в его словах как будто послышалась ложь. Голова стала болеть сильнее.

— Тук-тук, ребята, как вы тут? — заглянула мама в палату.

Она тут же развела бурную деятельность, стала нас кормить куриным бульоном, даже привезла мой ненавистный кисель. Терпеть его не могу, но пришлось выпить, кривя лицом, чтобы не обидеть маму, она ведь старалась.

После еды я начала засыпать, хотя боролась со сном, как могла. Сквозь сон слышала тихий спор, из которого я вычленила несколько слов, сказанные шёпотом: "Иди домой, тебе нужен отдых", "Я останусь", "Ты обещал. Иди".

Лео.

Я выжат как лимон, но безумно счастлив. Так переживал, так боялся, что Аида не придет в себя. Держался чисто на страхе и упрямстве. Когда ее перевозили из реанимации в палату, я напрягся. Она была без сознания, но ее почему-то вывозили оттуда. Так разве можно?

— Не волнуйтесь, молодой человек, она скоро очнётся, нет нужды держать в реанимации, — сказал врач.

Я следовал за ними, боясь упустить в какую палату ее разместят, потом ведь клещами из них не вытянешь номер палаты. Снова не пустили. Снова ожидание. Мама Аиды опять поехала домой, чтоб приготовить мне поесть. Так неудобно. Не хочется ее напрягать и вынуждать мотаться туда-обратно, но уйти я не могу, пока она не очнётся. Мария Александровна вытянула с меня обещание, что как только Аида приходит в себя, я сразу же еду домой.

Мне было очень плохо. Сильная слабость. Хочется спать. Кажется, иногда я мог отключиться, но тут же вздрагивал и держался изо всех сил. Пью много воды, чтобы потихоньку восполнять потерю крови, про еду и думать не хочется, но Мария Александровна периодически заставляет покушать. Время длится бесконечно, а новостей никаких.

Я всё думал о том, чтобы тайком проскочить к Аиде, но ее палата, как назло, находится напротив поста медсестер и они не спускают с меня глаз. Умно, хитро и не справедливо. Неужели по-человечески не понимают, что такое беспокойство за близкого человека?

Очередной обход врача. Я вскинул голову, он только недовольно цокнул и зашёл в палату. За дверью стали слышаться голоса. Она пришла в себя? Подскочил, но заходить не стал, вдруг там осмотр, а я тут буду смущать? Стал мерить шагами коридор. Казалось, что он долго не выходит. Хотелось ворваться туда и спросить: "Как она?" Меня потряхивало от волнения, хотелось скорее увидеть ее. Дико соскучился.

Когда врач вышел в коридор, то был нахмурен и недоволен. Я тут же подошёл к нему, хотел задать кучу вопросов, таких как: "Как самочувствие?", "Есть ли улучшения?", "Она в сознании?", "Может, ей что-то нужно?" "Можно к ней зайти?" и так далее, но он одним жестом притормозил и сказал:

— Аида очнулась, чувствует себя лучше, память не пострадала. Она просила пустить Вас в палату, я хоть и против, но разрешаю ненадолго, только с одним условием: никаких воспоминаний и волнительных новостей, понятно?

— Да, я понял, спасибо Вам большое!

Залетев в палату на секунду замер. Она лежала на узкой кровати, но казалась такой маленькой, словно сбросила ещё несколько килограмм. Ее бледность немного пугала. Она старалась улыбаться, но по ней было видно, что она без сил. В ее глазах не было той жизни и огня, что раньше, но пыталась скрыть это изо всех сил.