Чтение онлайн

Но в 1930 году было сделано более значительное открытие. Американские ученые выжали из надпочечника сок. Он оказался способным спасти от неминуемой смерти животное, у которого удалены надпочечники. Удаление надпочечника смертельно, но, если оперированному животному впрыснуть названный сок, оно выживает. Этим было доказано, что в надпочечной железе вырабатывается вещество, жизненно необходимое организму, и что оно содержится именно в выжатом соке. Это должен был быть гормон.

Ничего большего тогда не нашли, но на первое время было достаточно и этого. Во всяком случае, Рейхштейн счел нужным заняться этим гормоном.

С надпочечником, конечно, работать трудно. Почти так же трудно, как и с ароматическими веществами кофе. Как мало вещества, представляющего собой ароматическое начало, содержится в целом центнере кофе! Как мало его можно найти в крохотном органе, надпочечнике! Тут приходится заботиться о больших количествах надпочечников, так как один весит всего несколько граммов. Цюрихские бойни получили задание: собирать для профессора Рейхштейна все надпочечные железы животных и отправлять их на фабрику. Когда накопилась тонна материала, его начали перерабатывать и прежде всего освободили от воды. Ее выпаривали, но, разумеется, так, чтобы не разрушить действующего начала. Наконец фабрика переслала в лабораторию университета килограмм сухого вещества, которое теперь подлежало исследованиям. Но в этом килограмме наибольшую часть составляло не искомое действующее начало, а соединения, не представлявшие ценности. Когда последние были удалены, осталось всего 25 граммов, меньше двух столовых ложек. Тонна надпочечников превратилась в 25 граммов вещества, в котором нужно было найти искомый гормон.

В небольшом количестве порошка, лежавшего перед Рейхштейном, содержался не один, а целый ряд гормонов, которые теперь надо было разделить и каждый изучить экспериментально. Однако прежде чем прийти к этому, понадобилось исследовать полученное вещество, состоявшее из пыли и кристаллов, и определить его химическую природу. Рейхштейн открыл, что этим гормонам подобно половым гормонам и витамину D, присуща общая черта: все они принадлежат к химической группе стеринов. Тотчас же возник вопрос: если названные действующие вещества родственны между собой, обладая общим остовом в виде стеринов, то нельзя ли хотя бы частично заменять одни группы другими, превращать одни вещества в другие? Это значительно облегчило бы работу, так как некоторые из названных веществ имеются в природе в количествах, значительно больших, чем их содержится в корковом слое надпочечной железы.

Например, в желчи крупного рогатого скота очень много стеринов, значительно больше, чем в надпочечнике, и именно желчь дала Рейхштейну материал для продолжения его исследований. Но, несмотря на все это, дело не клеилось. Желчь оказалась неподходящим исходным продуктом: работа была столь трудной, а результаты ее настолько ничтожны, что не стоило продолжать. Поэтому Рейхштейну пришлось оставить этот путь и искать другой. Когда исследователь ищет, он делает это не без плана. Он роется в тысяче ящиков своих знаний и памяти и где-нибудь находит какое-либо указание на то, что он мог бы использовать для достижения им своей цели. В своих поисках Рейхштейн наткнулся на сердечные лекарственные средства, содержащие вещества, известные в химии под названием глюкозидов. Глюкозид, о котором Рейхштейн вспомнил, содержится в семенах африканского ползучего кустарника. Это строфантин, хорошо известный в медицине. Но Рейхштейну был нужен особый вид кустарника, и начались поиски семян этого растения. В Европе его не было, и поэтому с помощью швейцарского правительства Рейхштейн решил отправить в Африку экспедицию. Она должна была разыскать семена и выслать их ему в Базель, куда он к тому времени переехал.

Но началась мировая война, а во время войны, как известно, умолкают не только музы, но и науки, поскольку они не служат делу уничтожения. Поэтому экспедиция в Африку не состоялась, и Рейхштейну пришлось бы отказаться от своего начинания или же отложить его до окончания войны, если бы на помощь не пришел случай. Один швейцарский торговец лекарствами, узнав о затруднениях Рейхштейна, сообщил, что у него на складе давно лежит около ста граммов семян, которые он когда-то получил из Англии, но он не ручается, что это настоящие семена. Рейхштейн тотчас же выписал эти семена, сказав при этом своему ассистенту:

— Если это и не те семена, все-таки стоит произвести опыт, так как подложный товар иногда бывает самым подходящим для наших целей.

Он оказался прав в своем предположении: семена были не те, не искомого вида ползучего кустарника, но как раз то, что требовалось; семена оказались вполне пригодными для его работ. Исследования потребовали большого труда, но результаты их были скудны. Если бы Рейхштейн располагал хотя бы 300 граммами семян, то добыл бы целый грамм действующего начала, а он получил только около одной трети грамма. Однако это был искомый гормон, и Рейхштейн мог быть вполне удовлетворен.

Впрочем, это был только научный триумф, не более, так как трети грамма было явно недостаточно ни для практических целей, ни для дальнейших исследований. Рейхштейну не оставалось ничего другого, как подвести черту под этим вопросом о гормоне и заняться другими задачами.

Но затем из Америки было получено хорошее известие. Условия для исследовательской работы там были гораздо лучше, чем в Европе, страны которой страдали от войны или находились под ее угрозой.

Эдвард Кендэлл одиннадцатью годами старше Рейхштейна. Он был исконным американцем, родился в штате Коннектикут и изучал химию, а поскольку он работал в большой больничной лаборатории, у него сложились тесные связи с медиками. Кендэлл занимался главным образом биохимией, химией живого организма. Вначале ученый разрешил несколько все еще существовавших загадок, связанных со щитовидной железой.

Впоследствии, почти одновременно с Рейхштейном, в 1934 году он приступил к работам над надпочечником. Обоих интересовала одна и та же проблема — кортизон, который тогда еще не носил этого названия, а обозначался номером, данным ему в лаборатории. Кендэлл также обнаружил, что в корковом слое надпочечника содержится не один гормон, а несколько действующих начал. Одно из этих веществ открыл Рейхштейн, он также показал, как его можно было бы получать в больших количествах. Впоследствии оно получило название дезоксикортикостерона.

В начале войны самый кортизон еще не был открыт. Но затем американские военные власти неожиданно заинтересовались этими исследованиями. Вначале это не вызывалось чисто военными соображениями, как с пенициллином, быстрое изготовление которого было важнее, чем выигранное сражение. Но один из руководящих военных медиков сообщил, что, по его сведениям, препарат Кендэлла хорошо помогает при отравлении микробными ядами во время инфекционных болезней. Тогда военные власти заинтересовались этим вопросом. Ведь во время войны отравления наблюдаются часто — и на почве инфекции и в связи с гангренозными процессами в ранах. Кроме того (никто не знал этого наперед), неприятель мог пустить в ход и отравляющие газы как крайнее средство борьбы. События первой мировой войны незабываемы. Как бы то ни было, доклад военного медика встретили с большим интересом; было решено предоставить в распоряжение Кендэлла такие денежные средства, какие могут понадобиться для его работы.

Итак, в 1941 году был создан комитет, который разработал план «кортизоновой стратегии»: мобилизовал соответствующую химическую промышленность и поставил перед нею задачу возможно быстрее изготовить большое количество кортизона. Точное планирование было тем более необходимо, что не было известно, какой именно кортизон следует производить. Ведь Рейхштейн и Кендэлл к тому времени установили, что в корковом слое надпочечника содержится шесть действующих начал.

Вначале решили выпускать препарат «компаунд А», и именно потому, что добывать это соединение гораздо легче, чем остальные, а время надо было экономить. Ведь химики предупредили с самого начала, что работа потребует долгого времени.

Химики были правы: только через три года они смогли доложить о своих успехах. Исследователи снова располагали небольшим количеством искомого вещества и произвели опыт, первый опыт на больном человеке.

Скажем сразу: он закончился неудачей. Больной, которому было введено ~новое соединение, «компаунд А», страдал бронзовой болезнью Аддисона, тяжелым поражением надпочечников. Что средство ему вообще не помогло, сказать нельзя, но действие его было весьма слабым; дезоксикорти-костероном, давно открытым Рейхштейном, можно было бы достигнуть большего. Итак, препарат «компаунд А» не имел никакой ценности, это надо было признать. Средство это почти не помогло и солдату, у которого после взрыва возникли тяжелые гангренозные раны. Можно только удивляться тому, что исследователи, химики не отказались от своего начинания, а продолжали тратить труд, время и деньги на дело, результаты которого оставались столь ничтожными.