Чтение онлайн

3) презентирующую в западные модели мироустройства идею “корня” (“корень- основание”, “Grund, roots и fundations” у Делёза и Гваттари) как внечувственно- го фундамента и “истока” феноменального мира (см. Корень).

Согласно Делёзу и Гваттари, собственно понимание процессуальности в западной культурной традиции несет в своем содержании признаки влияния фигуры “Д.”: “Единое раздваивается: каждый раз, когда мы встречаемся с этой формулой, провозглашена ли она стратегически Мао или диалектически выведена из мира, мы имеем дело с самой классической и самой продуманной, самой древней и самой усталой мыслью” По их убеждению, характерная для европейской культуры “бинарная логика — это духовная реальность дерева-корня”: по оценке Делёза и Гваттари, “бинарная логика и двузначные отношения все еще господствуют в психоанализе (дерево мании в интерпретации 3. Фрейда, П. Шребера), в лингвистике, в структурализме и даже в информатике”

Возможными альтернативными интеллектуальными ходами, способными преодолеть метафору “Д.” в качестве основания традиционной культуры Запада, Делёз и Гваттари полагают:

1. Противопоставление системам, жестко центрированным и артикулированным в кибернетическом ключе, номадологических “нецентрированных систем” где “коммуникации осуществляются от одного соседа к другому, где стебли или каналы не существуют заранее, где все индивиды... определяются исключительно по их состоянию в данный момент таким образом, что локальные действия не согласованы и общий конечный результат синхронизируется независимо от центральной инстанции” Подобным образом должна быть изжита ситуация, когда “в иерархической системе индивид воспринимает лишь одного-единственного активного соседа, который располагается выше его по иерархической лестнице” а в целом “древовидная схема предшествует индивиду, который включается в нее в строго определенном месте” (П. Розенталь, Ж. Петито). Сходным образом, по Делёзу и Гваттари, психоанализ “подчиняет бессознательное древовидным структурам, иерархическим графикам, резюмирующей памяти, центральным органам, фаллосу, дереву- фаллосу”

2. Элиминирование из оснований культуры принципа бинаризма, пресекающего реализацию потенциала креативности систем и осуществляющегося посредством процедур дублирования и повтора: “вся логика дерева — это логика кальки и размножения. ...Она упорно декалькирует нечто, что дается уже готовым, начиная с перекодирующей структуры или оси, лежащей в ее основании. Дерево объединяет и иерархизирует кальки, подобно листьям”

3. Отказ от постулата “генетизма”, деформирующего и ограничивающего свободу процессуальности, а также не обладающего креативным потенциалом: “каждый раз, когда желание принимает форму дерева, налицо определенные внутренние последствия, которые ведут к его смерти”

По убеждению Делёза и Гваттари, в отсутствие жесткой детерминации со стороны “древовидных” оснований западной культуры многие явления по природе своей оказываются устроены принципиально иначе: “мысль не древоподобна, а мозг не корневая или разветвленная материя. То, что несправедливо называют дендритами, не обеспечивает связь нейронов в непрерывной ткани. Прерывность клеток, значение аксонов, функция сближения клеток (синапсов), существование синаптических микротрещин, перескакивание сообщений через эти трещины образуют мозг множественности, который погружен в собственный план консистенции... всецело вероятностная, переменчивая, неопределенная нервная система ” И хотя, согласно Делёзу и Гваттари, “у многих людей дерево проросло в мозгу” “сам мозг — это трава , которая гораздо больше значит, чем дерево” Аналогично, по их оценке, “короткая память это тип ризо- мы... тогда как длинная память — древовидна и централизованна”

В этом контексте Делёз и Гваттари делают вывод о том, что “мы пишем благодаря короткой памяти... Короткая память включает в себя забвение как процесс; она отождествляется не с мгновением, а с коллективной ризомой, временной и легко возбудимой”; процедуры чтения (см.)при этом предполагают “длинную” память: мы “читаем и перечитываем с длинною памятью длинные мысли... Длинная память (семьи, расы, общества или цивилизации) декалькирует и переводит, но то, что она переводит, продолжает действовать в ней издалека, невпопад, несвоевременно, не мгновенно” в отличие от “блеска короткой Мысли”

Осмысливая соотношение фигур “Д. и “ризомы” в границах которого “поперечные коммуникации между дифференцированными линиями запутывают генеалогические деревья”, Делёз и Гваттари фиксируют их существенную несоизмеримость. Если, по их мысли, “де- рево-корень и ризома-канал... противостоят друг другу как две модели”, то на самом деле это не так: “Д.” действительно, “функционирует как модель и как трансцендентная калька” т ризома же “развивается как имманентный процесс, который оспаривает модель и намечает карту, даже если он устанавливает свою иерархию или образует деспотический канал” По оценке Делёза и Гваттари, “существуют самые различные устройства карты-кальки, ризо- мы-корни, с различными коэффициентами детерриториализации. В ризоме есть структуры дерева или корней, и, наоборот, ветка дерева или деление корня могут появиться в ризоме. [...] в глубине дерева, в дупле корня или в пазухе ветки может сформироваться новая ризома. Или, скорее, микроскопический элемент дерева-корня, корешок, который инициирует производства ризомы” Но, так или иначе, в целом, согласно Делёзу и Гваттари, “мы устали от дерева” и в силу этого “не должны больше думать о деревьях”, ориентируясь на качественно иные версии осмысления текстуальной и бытийной процессуальности.

— французский философ, литературовед и культуролог, интеллектуальный лидер “Парижской школы” (1980 — 1990-е). Начинал как профессиональный переводчик текстов Э. Гуссерля. Преподавал в Сорбонне (1960 — 1964), Высшей Нормальной школе, Высшей школе социальных исследований (Париж), организатор “Группы исследований в области философского образования” один из инициаторов создания Международного философского колледжа (1983).

Основные сочинения: “Нечто, относящееся к грамматологии” (1967), “Голос и явление” (1967), “Письменность и различие” (1967), “Поля философии” (1972), “Рассеивание” (1972), “Позиции” (1972), “Похоронный звон” (1974), “Шпоры. Стили Ницше” (1978), “Почтовая открытка. От Сократа к Фрейду и далее” (1980), “Психея: изобретения другого” (1987), “И подписано: Понж” (1988), “Призраки Маркса” (1993), “Хора” (1993), “Сила закона” (1994), “Монолингвизм другого” (1996), “Прощайте Эммануил Левинас” (1997), “Местопребывание. Морис Бланшо” (1998) и др. (всего около 40 книг).

В оригинальной философской концепции, известной как деконструкция (см.), Д. интерпретирует мотивы философских размышлений Г Гегеля, Ф. Ницше, Э. Гуссерля, 3. Фрейда, М. Хайдеггера и др. Объектом ревизии для Д. становится вся классическая западноевропейская философская традиция. В принципе Д. не отрицал одну из составляющих идеи “конца истории” гласившую, что философия суть внешне толерантная, жесткая имперская “идеология” западного этноса (в данном контексте критерием “идеологиз- ма” выступает амбиция частного дискурса на статус абсолютного, универсального). По мысли Д. недостаток такого интеллектуального хода состоит в том, что пороки философии осмысливаются на ее собственном языке. Идет поиск еще более универсальной философии, что означает программу создания расширенного и — что более важно — исторически перспективного рационализма. Д. отвергает данный проект: “Мы просто верим в абсолютное знание как в завершение , если не как в конец истории. [...] Для того, что “берет начало” в этом случае “по ту сторону” абсолютного знания, требуются неслыханные мысли, которые стараются встретиться друг с другом через воспоминание о старых знаках”

Д. полагает, что подвергнуть сомнению абсолютность разума традиционными интеллектуальными средствами неосуществимо: “...бросить вызов против него можно, лишь воззвав к нему, протестовать против него можно лишь в нем самом, он оставляет нам на своем собственном поле лишь возможность прибегнуть к стратегеме или стратегии. [...] Будучи способной действовать лишь внутри разума, революция против разума как только изрекает себя, сразу же приобретает ограниченную протяженность того, что на языке министерства внутренних дел как раз и называют волнениями” Выход из этого состояния Д. усматривает в следующем (это, в известном смысле, можно полагать главной целью его творчества): говорить так, чтобы ничего не сказать (в любом другом случае мы либо оправдываем разум, либо разумно критикуем его, что равно бессмысленно). Стратегема или стратегия деконструкции предполагает “молчаливый” умысел “говорящего субъекта” задумавшего заговор против Логоса.

В работе “Письменность и различие” Д. замечает Э. Левинасу (см.) следующее: разговаривая с китайским гражданином, единственно возможным способом сделать вид, что ты владеешь китайским языком, является обратиться к этому самому гражданину по-китайски. Соответственно: дискутировать с Разумом на его языке можно только притворяясь, что ты притворяешься; целью выступает убийство тиранического разума. Если заговорщик, по Д., притворится, что он притворяется, замысел удастся. Но замысел этот должен скрываться в голове, но вне языка, никогда не будучи выговоренным. Другие планы обречены на неудачу: по мысли Д. “когда Левинас говорит против Гегеля, он только подтверждает Гегеля, уже его подтвердил”