Чтение онлайн

— Неделю назад горгулья Митю Шпеера задрала, — ответил Морозов, причем деловито, без трагизма и надрыва в голосе. — Какой-то идиот из новых русских заказал себе статую через парижский музей, те и прислали, мать их так, антиквариат восемнадцатого века, из числа тех, которые при определенных условиях из камня в живое существо оборачиваются. Очень опасное, злобное и плохо уязвимое существо. Результат — в загородном доме шестнадцать трупов, среди которых хозяин, его любовница и двое детей от первого брака.

— Ну и слуги, само собой, — добавил Славян. — Им тоже прилетело. Причем первым!

— Оказалось, вторая жена постаралась, — продолжил Саша. — Смекнула, что скоро ее прикопать в лесу могут, потому что грудь маленько обвисла, жопа увеличилась, а у мужа новая девка нарисовалась. Вот и придумала, как такого избежать. Вернее, явно кто-то присоветовал, сама бы она до такого не дотумкала, но кто именно — уже не узнаем.

— А с чего она взяла, что ее прикопают? — удивился Олег. — Можно же просто развестись?

— Просто развестись невыгодно, — пояснила Лена. — Это денежку какую-то отступными мужу придется давать. А если пропала без вести — то куда удобнее и совершенно бесплатно. Ну, если не считать за расходы поездку его горилл в лес и обратно, чтобы там труп закопать, который никто никогда не найдет.

— В результате она получила со статуей заклинание, которое ту в полнолуние могло оживить. Вернее — день до него, непосредственно в фазу полной Луны, и еще день после. В первый она благоверного и всех в доме на тот свет отправила, а во второй мы докопались до истины, вот только чуть прокололись по времени. Думали, что урочный час полночь, а, оказалось, просто наступление темноты. Вот та стерва и раскололась, думала, что мы все равно никому ничего уже не расскажем. В апреле, Олежка, смеркается быстро, потому пришлось драться.

Ровнин мысленно застонал. Все. Теперь он и тут Олежка, причем, похоже, пожизненно.

— Положить мы ее положили, и горгулью тоже, но прежде та Митьку когтем вскрыла, от живота до горла, — продолжил Саша. — Сразу умер, не мучился.

— Ради нас подставился, — хмуро добавил Славян. — Мог же увернуться, но тогда бы в ту паскуду выстрелить не получилось, чтобы она свиток уронила. Понимаешь, Олежка, пока заклинательница бумагу с призывом держит, горгулья защищена чарами. Но если отпустила — все, птичка на свободе, но и неуязвимости ее конец. Башку и крылья не прострелишь, там камень. Но вот тело из мяса, костей и крови.

— В средние века с их луками и арбалетами сложновато приходилось, конечно. — Лена достала из кармана стильного пиджачка в мелкую черно-белую клетку, что служил ей подушкой, желтый батончик «Натс» и начала его разворачивать. — А в наше время автоматического оружия, сам понимаешь, все проще.

— Митя ведь меня когда-то учил, — лицо Морозова чуть помрачнело, — он на три года раньше в отдел пришел.

— Так что, Олежка, смотри да думай — надо оно тебе, нет? — Баженов нажал на кнопку, из телевизора полилась механическая музыка «денди». — Немного времени для того, чтобы сказать «нет» у тебя есть. Таково общее правило. На, Сашка, тебе в пузяку ногой!

— Только лично я про подобное не слыхал. — Морозов тоже уселся на стул и цапнул джойстик. — Не в смысле правила, а в смысле «нет». Все сначала офигевали от услышанного, а потом просто принимали ситуацию такой, какая она есть. По крайней мере со мной точно было именно так.

Олег помолчал, а после задал очередной вопрос.

— А кто такая лоскотуха? И ауки?

— Олежка, а ты умеешь не только слушать, но и слышать, — с уважением глянула на него жующая батончик Лена. — Хочешь кусочек? Только не очень большой, я голодная. До аванса еще неделя, а денежек нет. Вот, питаюсь всякой гадостью.

— Кстати, дружище, с тебя же еще простава! — заорал Баженов, с силой тыкая пальцами в кнопки. — Как я мог забыть! Значит, сегодня бухаем, если какая-то кака до вечера не случится.

— С первой зарплаты, как положено, — мигом отозвался Олег, который уже один раз уже попался на этот развод в родном саратовском ОВД. — А когда она будет — фиг знает. Вряд ли мои документы сюда быстро перешлют.

— Молодой, да из ранних, — отметил Морозов. — Молодца, Олежка, так его! И я лоу-киком добавлю! Все, лежите, Слава, отдыхайте. Покойничка знал лично!

— Лоскотуха — мертвячка, что в стоячей воде обитает, — пояснила Ревина, когда юноша присел на краешек дивана, того, на котором она вольготно расположилась. — Ну или, скажем так, разновидность русалки. В небольших прудах или даже озерах водяного Хозяина нету, приструнить или к делу какому приставить этих милашек некому, вот они и шалят в свои смертные дни.

— Смертные дни?

— Ну да. Понимаешь, лоскотухой не любая может стать, иначе от этой нежити людям спасу не было бы. Только незамужняя девка-самоубийца, да еще и непременно беременная. В реках таких водяники сразу отметают в сторону, плыви, мол, мертвым телом по течению до села Кукуева. Толку-то ноль, потому как душа трижды проклята — за срамной грех, за самоубийство и убийство безвинного дитяти. И кроме ненависти в ней ничего нет. Что с такой делать? К чему приставить? Да еще, не ровен час, плод переродится да выползет на волю, если срок был немалый, тут вообще неприятностей в реке жди таких, что будь здоров. Щука, которая жрет все без разбору, и та оттуда свалит. Ну, не суть. А вот в пруду каком такая особа подолгу может обитать да злобу на мужиков копить. И не дай бог какой из них не бережку уснет в тот день, который совпадет с датой смерти лоскотухи — все, пропал человек. Она ему сначала голову задурит, поиздевается вволю, после почти до смерти заласкает и вернет сознание в тот момент, когда вода в легкие заливаться начнет, чтобы осознала жертва, что происходит на самом деле.

— Представляешь, какой облом? — влез в беседу Славян, пытающийся взять у напарника реванш. — Мгновение назад с красивой бабой сосался, а на деле, оказывается, умираешь. И не выбраться никак, тебя какая-то тварь вниз, на дно, тянет.

— А чего же вы их не того? — уточнил Олег. — Это же ваша юрисдикция, получается.

— Наша, — легонько пнула его босой ногой девушка. — Теперь уже наша, не забывай. В целом — да. Но я не слышала, чтобы в Нарышкинском пруду кто-то тонул, понимаешь? А до той поры, пока лоскотуха кого-то не убьет, мы ее тоже не тронем. Не за что.

— Просто одно с другим не совпало ни разу, вот и все. Никто не дрых у пруда в нужную дату, — пояснил Баженов. — Лотерея, блин. Как у «Стиморола» с его золотой подушечкой. Или у «Пепси» с их пробками. Одна часть купюры у всех есть, а вторую фиг найдешь! Вот и здесь так же.

— Да просто не тот это пруд, у которого кто-то вообще спать ляжет, — возразил ему Саша. — Ты же только-только там был, все сам видел. Срач кругом, лужи харчева засохшего везде, вода в ряске, вонючая, а на дне, ручаюсь, битого стекла больше, чем водорослей. Им же лет восемь никто не занимается. Стоячая вода не проточная, она требует внимания к себе.

— Может, и так, — согласилась Лена. — А ауки — это…

— Все, детишки, бросайте свои игрушки, — заглянул в кабинет Францев. — По коням.

— Только не труп! — простонал Баженов. — Сколько можно! Лучше бы просто какой-то криминал!

— Разошелся ты сегодня, Слава, — тепла в голосе начальника не имелось совершенно, — что ни сделаешь, что ни скажешь — все не в масть.

— Случилось-то чего? — привстала с дивана Ревина. — Гадость — это понятно. Какая?

— Гули ребенка прямо с улицы к себе под землю утащили, — погоняв желваки по скулам, произнес Францев. — Опять. Четвертый раз за год. Днем!