Новое Простоквашино. Яркие моменты
Шрифт:
И достала машинку для стрижки. Нажала на кнопку, машинка угрожающе зажужжала…
– Вот ещё! – сразу стал возмущаться Матроскин. – Не буду я шерсть состригать. Я, между прочим, в ней живу! Она, так сказать, моя собственность. А на собственность покушаться у нас законом запрещено!
– Тогда в одной комнате нам находиться нельзя, – выключила Маргарита Егоровна машинку и указала на дверь.
– И пожалуйста, – схватил Матроскин свою тетрадь и решительно зашагал к выходу. – Я лучше в коровнике буду спать, чем без шерсти!
И ушёл, хлопнув дверью.
– Тоже в коровник? – внимательно посмотрела Маргарита Егоровна на Шарика и Таму-Таму.
– Нет! – снова прикрыла собой Вера Павловна Таму-Таму.
– Да нет, – вздохнул Шарик, закрывая ноутбук. – В коровнике Интернета нет. И перспектив никаких… – и обречённо махнул лапой: – Ладно, стригите. Отрастёт.
Прикатила Тама-Тама стул на колёсиках, уселся туда Шарик. Повязали на него простыню, разложили на табурете расчёски и ножницы разных размеров, поставили перед ним зеркало и…
Зажужжала машинка! Начесала Маргарита Егоровна Шарику чубчик, примерилась, чтобы состричь…
– Кхм! – громко сказали у неё за спиной.
От неожиданности рука дрогнула, машинка съехала – и получился у Шарика чубчик половинчатый: где-то шерсть осталась как была, а где-то наполовину сострижена.
А это, оказывается, Печкин в дом зашёл и уже за столом уселся.
– Вы извините, я пирожок у вас взял, больно он вкусно лежал, – сообщил. – Маргарита Егоровна, вы мой небольшой утренний сюрприз нашли? – спросил Печкин, загадочно прищурившись.
– Какой сюрприз? – не поняла Маргарита Егоровна. Ещё сюрприза ей сегодня не хватало!
– Вот, утром нарвал, с дальнего поля ромашки.
Вытащил из-за занавесок бутылку с букетом ромашек – и на стол торжественно водрузил.
– Это же… – с ужасом поняла Маргарита Егоровна. – А-А-АПЧХИ… ах ты!.. А-А-АПЧХИ!
– У Маргариты Егоровны на ромашки аллергия, – пояснил Дядя Фёдор поедающему в задумчивости пирожок Печкину. – А у вас, видимо, на рыбу…
– Да. А вы как поняли? – удивился внезапно опухший Печкин.
– Вы весь красный, а пирожки с рыбой, – показал Дядя Фёдор.
– А я-то думаю, чего у меня язык опухает? О таких вещах предупрефдать надо! – возмутился Печкин.
– Ах, предупреждать его нужно! – разозлилась Маргарита Егоровна. – …АПЧХИ… В таком случае предупреждаю: ромашки свои вы… АПЧХИ… надолго запомните!
Схватила она букет, отхлестала Печкина по и без того красным щекам. А как только он за дверь выскочил – погналась за ним с криками.
– Ну вот, – радостно заявил Матроскин, наблюдая за ними и приглаживая на себе шерсть. – Я же говорю: не на шерсть. На такую шерсть, как у меня, аллергии не бывает.
Но Маргарита Егоровна этого уже не слышит. Она за Печкиным по двору бегает, лупит его букетом, от которого одни стебли остались, – и, конечно же, чихает:
– А-А-АПЧХИ!
– Ромашки – это от романтических чувств! – пытается объяснить опухший Печкин.
Но у Маргариты Егоровны сейчас совсем иные чувства к нему. Далеко-о-о не романтические!
– Эх, – погладил себя по полусостриженному чубу Шарик. – Ладно, отрастёт.
Конечно отрастёт! Главное, что все в итоге оказались здоровы и невредимы. Ну, кроме букета ромашек.
Счастливый рубль
Тихо-мирно проходит день в Простоквашино. Дядя Фёдор учебник читает, Шарик играет сам с собой в шахматы, а Маргарита Егоровна пытается Веру Павловну кашей накормить. Но разве Веру Павловну так просто накормишь? Тем более её нелюбимой кашей?
Но стоит Маргарите Егоровне к Вере Павловне повернуться, как Шарик незаметно разворачивает шахматную доску, и Дядя Фёдор, перестав читать учебник, делает ход. Смеётся Вера Павловна, видя это, – а в открытый рот ей ложку каши кладут. Пока Маргарита Егоровна смотрит на Дядю Фёдора и Шарика, появляется Тама-Тама с банкой варенья и тайком Вере Павловне его скармливает. Так и ест – ложка каши, ложка варенья, ложка каши, ложка варенья. Сложная схема, но работает!
С большой картонной коробкой к столу подошёл Матроскин. Поставил её на стол, вынул из неё любимую бухгалтерскую тетрадь, счёты…
– Матроскин, вот ты такой серьёзный фермер, а бижутерию свою в бумажной коробке хранишь, – язвительно сказал Шарик, думая над очередным ходом.
– Не бижутерию, а бухгалтерию, балда ты деревенская, – обиделся Матроскин. – Если я сейф куплю, мне в нём уже нечего хранить будет. Знаешь, сколько он стоит?
Заглянул Шарик скептически в коробку.
– А это что? – достал он оттуда маленькую бархатную коробочку, в каких обычно кольца и медали хранят. – Медаль за скупердяйство?
– А ну отдай! – отобрал Матроскин коробочку. – Это мой первый заработанный рубль! Моя прелесть…
Погладил коробочку – и открыл, чтобы всем показать рубль, который там…
…не лежит?!
Матроскин в ужасе ахнул, увидев пустоту вместо рубля, схватил картонную коробку, начал её трясти. Оттуда посыпались пуговицы, скрепки, кнопки, напёрсток… А рубля – нет!
Трагедия у Матроскина: его рубль-прелесть пропал! Лежит кот на кровати, стонет, а Маргарита Егоровна ему успокаивающие капли в чашку капает. Ищет Тама-Тама рубль в печке, ищет Вера Павловна в своих игрушках – нет нигде!
– У меня как-то раз перед выступлением концертное платье пропало… – вспомнила историю Маргарита Егоровна, а потом вздохнула с ностальгией: – Я ведь раньше пела… И знаете, кто это сделал? – и, наклонившись к Матроскину, мрачно произнесла: – Конкурентки!
Тама-Тама даже металлоискатель достала и пошла с ним дом проверять: мало ли, вдруг рубль под половицы закатился. Но не помог металлоискатель – нет ничего!
Конец ознакомительного фрагмента.