Чтение онлайн

– Там служит один из сотрудников штаба подполья, - скривил свои плотные губы Фоммель.
– Мы предполагаем, что руководство русского предусмотрело его в качестве выхода на контакт. На рынке, видимо, есть кто-то в качестве дополнительного варианта. На случай провала. Что же до домов… Хотите откровенно?

– Хочу, мой мальчик. Говори.

– Это подстава русского. Он разыгрывает нас. У первой группы визитов, - рука Фоммеля молниеносно разбросала фотографии на две группы, смешав стройную схему, - есть двойка вначале. Все они происходили на Адольфгитлерштрассе. У второй группы - другая закономерность. Это два дома на окраинах в так называемом рабочем посёлке. Он шёл по улице, где такие дома из кирпича довольно большая редкость.

Лоренс, шеф отдела К1 Amt III SD (отдел контроля внутренней разведки при службе безопасности) был заинтересован в скором прекращении этой кампании. Он поддерживал тайные отношения с шефом тайной государственной полиции Генрихом Мюллером. (Контакты происходили при посредничестве другого шефа – Артура Нёбе, что возглавлял директорат криминальной полиции при полиции безопасности.) Не опасаясь микрофонов (Amt III шпионил за другими директоратами, включая войска СС), они подвергали остракизму нелепые с их точки зрения действия фюрера на Востоке. Особенно не устраивало обоих несоблюдение Женевской конвенции в отношении военнопленных. Нёбе, генерал-лейтенант полиции и группефюрер СС, что имел непосредственное отношение к уничтожению берлинских цыган, а также был назначен ещё Гейдрихом руководителем «группы действий «В», которая творила в России те же злодеяния, с почти стоическим упорством отстаивал свою точку зрения. «Что бы мы не думали, но большевикам наши зверства пойдут как нельзя кстати, дружище, - сказал он в одной из первых бесед тет-на-тет. – В России у нас нет агентуры влияния. Сталин уничтожил этих парней ещё в 1937-м. Кое-какая мелочь осталась, но она не в счёт. Как говорят музыканты – это не главная партитура в оркестре! Ну, да мы не о музыке сейчас говорим. Франция рухнула за три недели, но французы и прочие бельгийцы знали, что мы пришли не уничтожать. Первую ошибку фюрер допустил в Польше, что издавна недолюбливает русских и готова за Литву и Украину с Белоруссией воевать с ними до второго пришествия. Простите за явное богохульство, но это факт! Там ваш покорный слуга, исполняя директиву плана «Ост» уничтожил несколько тысяч этих грязных ублюдков, а затем совместно с энзацгруппами расстреливал сопливых очкариков и напыщенную шляхту. В результате поляки больше ненавидят теперь нас, чем большевиков, и тем более русских. А в России всё летит к чёрту! Так определил фюрер, когда предписал уничтожить славянские народы как неполноценную расу. Геббельс вопил о троцкистской революции, а фюрер… « «Геббельс ещё в 20-х симпатизировал коммунистам в Баварии и у себя Рейдте. Его первая пассия была немного того… - живо подхватил тему Лоренс. – У неё русские корни и имя русское. О подозрительных контактах «бычка» с выходцами из России и эмигрантами не стоит говорить. Все они как на ладони». «Дружище, что вы говорите! Мой шеф, - Нёбе понизил голос и потеребил ус, – в тех же 20-х якшался с коммунистами и проклятыми социал-демократами, избивая наши мюнхенские ячейки. А все его грехи списал Борман. Да, великий Мартин! Из верных источников мне известно – он был в плену у русских… - тут следовал явный намёк на контакт Нёбе с Канарисом. – Так что… Очевидно, что для победы над Россией надо немедленно прекращать карательную политику в России. Но очевидно также другое. Для победы… для нашей с вами победы в этой уже проигранной войне, - Нёбе наклонился к нему вплотную, тяжело дыша: - нам как нельзя кстати эта политика, провозглашённая нашим фюрером и, может быть… - он ужаснулся своей догадке, и тут же продолжил как ни в чём не бывало: - Они и надоумили его вредить рейху. Они…» «C вами трудно не согласиться, - вдумчиво ответил Лоренс. – Фюрер крепко завязан с Готфридом Федером ещё с 1918-го, когда агенты Троцкого сформировали в рейхе неплохую агентурную сеть. Если вы помните, в рядах «Стального шлема» появилось немало национал-большевиков. А сам фюрер в 1920-м имел неосторожность разразиться в «Фолькише беобахтер» статьёй «Марксизм как средство борьбы с мещанством». С тех пор на Шикльгрубера давят те соглашения, что он заключил, скорее всего, с Вальдемаром Салнынем, что возглавлял агентуру Коминтерн с 1918-го. Может быть, это был Карл Радек, может быть Тухачевский…» «Дело принимает серьезный оборот, если мы думаем об этом вместе, - едко пошутил Нёбе, понимая намёк: фюрера считали завербованным советской военной или политической разведкой ещё на заре движения. – Но Сталин убрал всех хозяев фюрера. Последних, как участников военного заговора, расстреляли в 1937-м. А фюрер убрал в ходе ночи длинных ножей» всего двоих: фон Бредова и фон Шлейхера. Оба – друзьями Тухачевского, приятельствовали с Якиром, Гамарником и прочими из числа расстрелянных. Наш Шикльгрубер вообще оригинальный тип. Он или притворяется или действительно не видит нашу деятельность у себя под носом, - он рассмеялся со зловещей простотой. – Что ж, судя по общей тенденции, Адольф Гитлер хочет уступить генералам и фельдмаршалам из группы фон Секта. А это значит, что с Россией мы воевать не будем, если она не позарится на всю Польшу, на Балканы и будет для нас поставщиком ресурсов. Если только…» « …если только сектовцы вроде Лакейтела не нашёптывают фюреру на ухо, что в России действует крупное троцкистское подполье, готовое всё подмять под себя, - подытожил Лоренс, отчего у Нёбе похолодели кончики пальцев. – Такой сценарий выгоден этому мерзавцу, как и мерзавцам, что руководят им из России. Сталин вряд ли решится на вторую чистку в канун второй Великой войны. Стало быть, её не миновать. А наша задача, мой друг, подыграть той из сторон, что начнёт брать верх. Если троцкисты в России окажутся сильней наших национал-большевиков в СС и НСДАП, то это будут они, если сильней окажутся их русские хозяева и коллеги, что действуют за спиной Сталина, то это будут они. Важно сыграть нужную партитуру… вы не находите?»

Лоренс был давно и прочно завязан с группой военных, близких к адмиралу Канарису. Их интересы разделяли гражданские лица, среди которых были чиновники ряда министерств, представители таких крупных компаний, как «Мен», «Рейнметалл-Борзинг», «Симменс», «Мерседес-Бенц», Хеншель» и другие. Их мнения сходились в одном: войну на два фронта необходимо кончать и как можно скорей. Предпочтительней держаться курса на сближение с Соединёнными штатами Америки, на худой конец Британии, ну уж на самый худой – с Россией. Группа именовала себя «кружок Крейцау». Верховодил в нём Курт фон Шуленбург, брат бывшего посла в России и кадрового военного разведчика что, по приказу фюрера и Риббентропа, объявил войну Советам. Они намечали действовать самыми решительными мерами, чтобы повлиять на обстановку. Фюрера образумить не удаётся, значит, фюрер должен уйти, рассуждали они. Уйти, причём навсегда. Либо это произойдёт во время одной из его поездок на фронт, либо по пути в Оберзальц можно устроить «камнепад» или «снежную лавину», заложив на подходящем альпийском склоне мощный фугас, либо можно устроить взрыв в полевой ставке. До последнего времени Гитлеру чертовски везло. Он уходил из пивных раньше, чем срабатывал взрывной механизм, не пробовал отравленную пищу. В феврале 1942-го, фон Трескову была поручена задача – передать с лётчиком «Ю-58», на котором фюрер полетит в Берлин из Смоленска, коробку из-под конфет, перехваченную жёлтыми шёлковыми ленточками. В ней тикала с установкой на час (ровно столько занимало время перелёта!) сверхнадёжная английская мина. Но самолёт пробаррожировал до конечной цели и приземлился целёхонек. Оказалось, что часовой механизм таинственным образом не сработал. Теперь такие ошибки невозможны. Необходимо было действовать решительно и заставить «свинью» как можно быстрее «сыграть в ящик».

В обязанности Лоренса входило собирать необходимую информацию о тайной государственной полиции (Amt IV) , что следили за всеми подозрительными лицами и группами. Шеф этого директората РСХА, обергруппефюрер СС Иоганн Мюллер, был не то, что Нёбе, его подчинённый – твердолобый нацист. К нему лучше было не подходить с вопросами о переустройстве Германии. Пару раз он, правда, потревожил Вальтера Шелленберга после Сталинградской катастрофы. В этих странных разговорах он подверг критике карательную политику на востоке, назвав её непродуманной. «Что до меня, дружище, то я, прежде всего полицейский, а не цепной пёс, - мрачно пошутил он. – Быть палачом трудно и противно, даже по приказу. Иные из нас, войнов рейхсфюрера и СС, говорят так: «Что мне приказали…» Но имеет смысл уже сейчас подумать о будущем. Лично я не собираюсь отвечать за причуды своих шефов. Так и подмывает иногда сообщить русским о наших агентах в подполье и партизанских группах. Долг платежом красен – это их поговорка. Может нам это когда-то всем зачтётся. Если мы, конечно, прежде проявим хорошую прыть. Вы уловили мою мысль, старина?» Кроме всего он клялся Шелленбергу в вечной дружбе, которой никогда не было (оба ведомства увлечённо конфликтовали ещё со дня зарождения под одной крышей). Он уверял, что в КПГ у него – до сих пор друзья, так как ещё с 1918-го он «миловался» с мюнхенскими коммунистами и даже подумывал вступить в их ряды. Примерно в таких же симпатиях, по данным Лоренса и военных из «группы Крейцау», был замечен будущий фюрер, а тогда ещё ефрейтор 9-го полка Баварской дивизии Адольф Гитлер. Сбор данных упрощался одной немаловажной деталью. В этот же период «свинья» выполнял задание капитана Майера, начальника отдела печати и информации дивизии и 2-го военного округа, что также являлся сотрудником военной разведки. По совместительству Гитлер охранял вместе со своим приятелем лагерь русских военнопленных под Мюнхеном.

– Так вот, дружище, давайте немного ущипнём нашего русского, - хитро усмехнулся Лоренс. – Это только для начала. Он ведь готовит своего кандидата для предстоящей заброски в тыл?

– Да, партайгеноссе.

– Вот и отлично. А мы подготовим ему, этому Краснопольскому, небольшой сюрприз. Кунштюк, говоря на нашем языке. Если он что-то прячет от нас - это что-то должно показать себя незамедлительно. Пока вы его гладили по шерсти. Теперь мы погладим против неё. Увидите, что будет…

Он выразительно взглянул на Фоммеля, словно предупреждая будущие вопросы. На таковых не последовало. В дверь тут же постучали. Оберштурбаннфюрер сдержано прокашлялся. Тут же к ним вошёл секретарь – розовощекий и широкоплечий зондерфюрер. Вскинув левую руку в приветствии по направлению к обоим, но больше адресуясь к Лоренсу с его серебристыми кленовыми листиками в петлицах, он рявкнул:

– Обергруппефюрер, разрешите обратиться…

– Обращайтесь, мой мальчик, - Лоренс был, как нельзя благодушен и не склонен оттирать кого-то в тень даже по уставу.

– Прибыл русский, которого вы вызывали. Разрешите ввести?

– Да, конечно, - смешался Фоммель, зардел как невинная девушка. Он припас сюрприз для начальства, но не решался его выложить до сих пор: - Этот человек важен, очень важен в той игре, которая намечается, - и когда, по его знаку зондерфюрер вышел, добавил: - Это агент, которого я внедрил в подполье. Я уже говорил про него. Наш русский ходит вокруг него кругами. По его же заверениям, он получил из своего Центра задание – проверить подполье на предмет наших источников. Выйдет ли он на весь штаб? Вряд ли…

– Я так тоже думаю, - Лоренс был полон неподдельного восхищения, но и виду не подавал. – Зачем ему так светить себя? У его шефов наверняка есть доверенной лицо среди руководства подпольщиков. На него они и будут выходить. Вам это лицо конечно не известно. Хорошо, вот мы и узнаем. А пока распорядитесь, чтобы ваш малыш заварил нам кофе. Я люблю венское, с мороженным, приготовленное по рецепту Марии Терезии. Хотя можно ограничиться взбитыми сливками.

– Обергруппефюрер, я сожалею…

***

…Через час этот бой для Виктора и его товарищей бой закончился. Он перекрестился, что совершенно не удивило «латников». Почти одновременно с ним перекрестился Сашка, которому позволили потрогать Джульбарса за чёрный влажный нос. Собака лишь быстро облизнула его. Затем приветливо махнула лохматым хвостом.

Местность вокруг изменилась. Проходил второй эшелон 5-й гвардейской армии, что была направлена по приказу Ставки на ликвидацию прорыва. Вслед за Т-34, КВ и Т-70, в построения которых с лязгом вплетались всевозможные «суки» калибра 76-мм и 85-мм, что были хорошо знакомы Виктору. Характеристики СУ-122 с короткими гаубичными стволами из наклонных рубок он также неплохо знал . Но за ними следовали СУ-152 с длинными гаубицами соответствующего калибра, с решётчатыми пламегасителями на стволах. Тягачи и грузовики волокли пушки 57-мм и 76-мм, старательно объезжая разбитую технику и разной величины воронки с вывороченной землёй. Скорым шагом за ними колыхались коричневато-бурые, неровные массы пехоты. Навстречу группами и поодиночке вели захваченных в плен врагов. Среди солдат и офицеров в мундирах «морской волны», камуфляжных куртках с откинутыми капюшонами или чёрной танкистской униформе с черепами и молниями в петлицах попадались люди в красноармейских гимнастёрках и пилотках. Они испуганно озирались, их лица были сплошным мелово-бледным пятном, а глаза либо просили о пощаде, либо источали такую ненависть, что становилось прямо не по себе. Это были так называемые «добровольные помощники» или «хиви», что вербовались из числа пленных в вермахте и СС в качестве обслуживающего персонала при дивизиях. Чаще всего их задействовали на вспомогательных работах, но нередко «хиви» служили подносчиками снарядов при орудийных расчётах, были вторыми или третьими номерами пулемётчиков. Обычно таких в плен не брали – шлёпали прямо на месте. Это Виктор хорошо знал по Сталинграду, на развалинах которого с ними в составе почти 300-тысячной 6-й армии Паулюса сражалось около 60-тысяч таких предателей и малодушных. Но те «хиви» в плен не сдавались. Зная, что их ждёт, они расстреливали последние патроны из вонючих, замёрзших подвалов, блиндажей и дотов. Последний патрон обычно приберегали для того, чтобы свести счёты с жизнью. Нередко красноармейцы их так и находили – с кровавой, ещё дымящейся дырой в голове или громадным выходным отверстием на затылке. В сердце редко кто стрелялся – сердца у них не было, а у кого было, они его потеряли и не нашли. Так горько и остро шутили фронтовики.

Виктор помнил, как сдавшуюся СУ-122 окружили танкисты, когда рассмотрели своих, пусть и в непривычных глазу латах поверх маскировки. Но вскинулось из её корпуса вверх пламя – всё-таки пробили бензобак. Все принялись забрасывать очаг возгорания землей, черпая её, вывороченную, тёплую с жаром и запахом взрывчатки в ревущий, чёрно-рыжий куст на трансмиссии. Из недр самоходки тем временем застучали чем-то металлическим, а затем протяжно закричали: «Эй, земляки! Мы сдаёмся и вам живого эсэса сдаём. Только не убивайте, того… ладно? Ну, оступились мы по жизни, ну… с кем не бывает, братцы? Мы в особый отдел сами того, хотим. Вы нас только доведите – мы такое там…»

Как там происходило дальше, Виктор не видал. Только слыхал да и то такое… Причём сплошь в матерных выражениях. Более - менее культурно выражался лишь старшина-грузин с чёрными как смоль усами: «Какой я тэтэ зэмляк!?! Я тэбэ мамой клянусь, что нэ зэмляк. Гомо мамо…» Неустроев тем временем вступил в контакт с командиром танкового батальона, что отбил их у фрицев. По его требованию тот сперва нехотя, потом спешно связался по рации со штабом полка, откуда надо полагать, связь как бы нехотя покатила до дивизии. Может, ему показалось…