Чтение онлайн

Стоя, я вижу, какой он чертовски высокий.

Неудивительно, что Ричард ненавидел этого человека. Две его неуверенности всегда заключались в этой дурацкой линии волос и в его росте в 175 см. На работу он носил туфли на каблуках, добавляя подъёмники и другие случайные механизмы, чтобы чувствовать себя выше, но никогда не позволял мне носить мои любимые туфли. Ничего выше 5 см.

Знаете, как трудно найти туфли с пятисантиметровым каблуком?

Нет ничего плохого в невысоком мужчине. Вообще ничего. Проблема возникает тогда, когда мужчина так много думает о своём росте, что это начинает влиять на то, с кем он.

Я бы никогда не стала даже рассматривать рост в уравнении с Дэмиеном. Но сейчас, при моих 164 см плюс одиннадцатисантиметровые каблуки, этот мужчина всё ещё возвышается надо мной.

— Ты маленькая штучка, не так ли, — говорит он, когда помогает мне встать, но не отступает, чтобы дать мне пространство.

Моя грудь почти касается его, и небольшая полоска воздуха между нами тёплая, она прижимается к моей открытой коже, как летняя жара, несмотря на то, что скоро зима.

— Я 164, — отвечаю я, глядя на него снизу-вверх, как идиотка, и я могла бы пнуть себя за то, что сказала что-то настолько глупое, когда он подал мне идеальную реплику, чтобы добавить стиль соблазнительницы Мэрилин Монро.

Но вместо этого я продолжаю вести себя как слабоумная. — На самом деле я невероятно среднего роста. Средний рост американской женщины — 164 см. Так что не… крошечная.

Его улыбка становится шире, и я теряюсь в ней.

— Да, но я примерно на 30 см выше тебя. Для меня ты крошечная.

— Я на каблуках, — говорю я. Господи, Эбби! Заткнись! — Они добавляют ещё 10 см.

Он делает шаг назад, снова освобождая пространство между нами, и мой разум может мгновенно функционировать снова, когда он находится вне моего воздушного пространства. Он опускает голову, рассматривая высокие туфли с большим бантом из лакированной кожи на носке, оттенки розового дополняют моё платье.

— Да. Мне они нравятся. — От его слов у меня по позвоночнику пробегает жжение. Святые угодники. — Ты можешь в них ходить? — Мои брови сходятся в замешательстве.

— Что?

— Ты можешь в них ходить? Они высокие.

— Я могу отработать в них восьмичасовую смену, — говорю я, потому что могу. Я могу.

Я могу таскать огромные коробки со склада в переднюю часть магазина, распаковывать новый товар и возвращать картон в пресс в этой обуви.

— Значит, если мы пойдём прогуляться, ты будешь в порядке? — спрашивает он, и я улыбаюсь.

О, я буду в порядке, думаю я, пока мы идём к входной двери.

Когда мы оказываемся в гардеробе, Дэмиен роется в кармане в поисках билета, а затем поворачивается ко мне, протягивая руку.

— Что? — спрашиваю я, глядя на руку.

— Гардероб.

— Прости? — Он смотрит на меня с небольшой улыбкой, как будто считает моё замешательство милым.

— Твой билет для гардероба. Дай его мне, и я попрошу служащего взять и твоё.

— У меня его нет.

— У тебя нет билета для гардероба? Ты его потеряла? — спрашивает он, оглядываясь через моё плечо туда, откуда мы пришли, к столику.

— Нет, я не надела пальто, — говорю я, и хотя я не хочу признаваться в этом, когда входная дверь открывается и впускает порыв раннего ноябрьского холода, я почти жалею об этом, когда он ударяет по моим голым рукам. Но потом я вспоминаю, что это платье чертовски сексуально и его не стоит прятать под плащом.

— Ты не надела пальто?

— Нет.

— Почему? — Он выглядит искренне озадаченным, и на мгновение я задумываюсь, не подействовала ли на меня краска для блондинок, и я что-то упускаю.

— Ты видишь это платье? — говорю я с нотками недоверия и "ты что, тупой?" в голосе.

— Да. — Я ничего не отвечаю, но продолжаю смотреть на него. — Красивое платье.

— Такое платье не прикрывают пальто, дорогой, — говорю я и улыбаюсь победной улыбкой, которую я отрабатывала в зеркале с десяти лет. Улыбка, благодаря которой я получала работу, чаевые, парней и многое другое.

И в этот момент я думаю, что она принесла мне Дэмиена Мартинеса.

Потому что он улыбается мне в ответ, и это приятная улыбка, такой я ещё не видела.

Интересно, тренировался ли он в своей так же долго, как я в своей?

— Я вижу. — Затем, не сводя с меня глаз (но не на изгибы или декольте, за что я должна похвалить его, потому что и то, и другое выставлено напоказ), он передаёт билет парню, работающему в гардеробе. Мы оба молчим, пока он уходит и возвращается с пальто, и Дэмиен даёт ему чаевые.

Затем Дэмиен повернулся ко мне и поманил пальцем.

Не думаю, что хоть одно движение когда-либо было настолько сексуальным. Никогда ещё ни одно движение не заставляло всё моё тело гореть невидимым пламенем.

Этот мужчина — на четырнадцать лет старше меня, босс моего бывшего, суперзвезда юриспруденции — просто поманил меня пальцем и расплавил мои чёртовы трусики.

И что ещё более впечатляет, я подчинилась, сделав шаг ближе.

Этот палец двигается, крутится совсем чуть-чуть, приказывая мне повернуться.

И, чёрт возьми, если я не сделаю этого.

— Вытяни руки, rubia (исп. блондинка), — говорит он, низко и на ухо, жар его тела теперь на моей голой спине.

Я делаю то, что мне говорят, и прохладная ткань тянется вверх по моим рукам и нежно, очень нежно, ложится на плечи. Его рука ложится на мою талию, мягко поворачивая меня лицом к нему. Всё моё тело горит от этого взаимодействия, от его движений, хотя большинство из них едва касаются меня.