Чтение онлайн

Но если теория эволюции неверна и прогресс, о котором пишут все современные учебники, не более чем иллюзия, то стоит задуматься о том, а так неблагозвучно, лучше бы удалить «о том» ли уж невероятны истории, которые рассказывают мифы?

Когда мы видим, насколько стремительно развивается научное знание, то хотя мы и не обращаем на это внимание, точно так же стремительно уходят из нашей жизни мифы и сказки, мы их теряем… и если предположить, что мифы действительно хранят в себе остатки памяти о времени Начал, то их утрата ведёт к потере памяти о самих себе и о тех силах, которые стояли за актом творения.

Мы свято верим в идею прогресса, но с точки зрения утраты знаний, которые хранили наши предки, мы живём совсем в другую сторону…

Однажды мне встретилась запись разговора помаков, это славяноязычный народ, проживающий на территории исторической Фракии, сделанная Иваном Гологановым примерно в 1860-1870 гг., приведённая в книге И. Богданова «Веркович и «Веда словена», которая заставила меня о многом задуматься:

«– Тем песням, которые ты мне рассказал, от кого научился?

– Научился я им от друга, который был песнопевцем, известным повсюду в наших сёлах. Тот знал и много других песен, но не мог сразу им научить. Знал он одну песню, которая, если её спеть, будет длиться три дня и три ночи. Мне очень хотелось её выучить, но я не смог, уж очень она была большая. Мне было так стыдно, потому что не смог её запомнить… Но что делать, раз Господь не дал мне столько ума, сколько дал другу. Много раз он мне её пел, чтоб я её выучил… А после, как увидел, что я никак не могу её запомнить, он заплакал и сказал: «Ах! Пока я жив ещё, славятся наши деды этой песней, которую пели наши цари. А как умру я, со мной вместе пропадёт и песня, которая осталась и сохранилась у нас. Она поётся только в нечётные годы, а теперь, может, по грехам повелел Господь, чтобы она пропала…» Вот ты удивляешься, барин, и другие многие удивлялись, как и ты! а мы такими не были молодцами, потому и Господь не давал силы ума, чтобы то, что только слышал, запоминать. и вот как ты пишешь в книгу, тогда и я записывал в уме то, что слушал».

Обретение новых знаний стремительно отдаляет нас от первоисточника – знаний, лежащих в основе нашего мира, знаний, дошедших до нас в сохранившихся мифах, традициях и обрядах. Двигаясь по пути регресса, мы всё дальше и дальше погружаемся в среду этого мира и всё больше и больше подменяем Знания о его действительном устройстве на искусственно созданную науку, описывающую лишь узкую часть действительного мироустройства, а возможно, и просто подменяющую действительные Знания на фальшивку, погружая нас в мир грёз. Наши предки бережно хранили обычаи и предания, передавали их из поколения в поколение на протяжении тысячелетий, и вряд ли это было просто случайностью.

Достаточно взглянуть на развитие научных гипотез, я подчеркну это слово – гипотез, начиная с механики Ньютона, релятивистской механики, квантовой механики, на то, как соревнуются между собой лучшие умы человечества в сложности выстраиваемых математических моделей, впадая в восторг от собственной гениальности, но забывая, что и тёмная материя, и квантовые струны – всего лишь математически обоснованный плод их воображения. Примерно, как если бы погруженные в мир компьютерной игры вдруг забыли, что это всего лишь игра, и принялись бы в своей увлеченности исследовать этот виртуальный мир, всё больше и больше убеждая себя в его реальности, а любые попытки заявить о существовании действительного мира объявляя ненаучными.

Хотя об этом говорил ещё Платон в своём мифе о пещере из диалога «Государство»:

«…ты можешь уподобить нашу человеческую природу в отношении просвещенности и непросвещенности вот какому состоянию… Представь, что люди находятся как бы в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю ее длину тянется широкий просвет. С малых лет у них на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнем и узниками проходит верхняя дорога, огражденная, представь, невысокой стеной, вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол.

– Это я себе представляю, – сказал Главкон.

– Так представь же себе и то, что за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа ее так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат…

Прежде всего, разве ты думаешь, что находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, свое ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры? …

Если бы узники были в состоянии друг с другом беседовать, разве, думаешь ты, не считали бы они, что дают названия именно тому, что видят?

Далее. Если бы в их темнице отдавалось эхом все, что бы ни произнес любой из проходящих мимо, думаешь ты, они приписали бы эти звуки чему-нибудь иному, а не проходящей тени? …

Такие узники целиком и полностью принимали бы за истину тени проносимых мимо предметов.

Когда же с кого-нибудь из них снимут оковы, заставят его вдруг встать, повернуть шею, пройтись, взглянуть вверх – в сторону света, ему будет мучительно выполнять все это, он не в силах будет смотреть при ярком сиянии на те вещи, тень от которых он видел раньше.

Тут нужна привычка, раз ему предстоит увидеть все то, что там, наверху. Начинать надо с самого легкого: сперва смотреть на тени, затем на отражения в воде людей и различных предметов, и уж потом – на самые вещи; при этом то, что на небе, и самое небо ему легче было бы видеть не днем, а ночью, то есть смотреть на звездный свет и Луну, а не на Солнце и его свет.

Вспомнив свое прежнее жилище, тамошнюю премудрость и сотоварищей по заключению, разве не сочтет он блаженством перемену своего положения и разве не пожалеет он своих друзей? …

А если они воздавали там какие-нибудь почести и хвалу друг другу, награждая того, кто отличился наиболее острым зрением при наблюдении текущих мимо предметов и лучше других запоминал, что обычно появлялось сперва, а что после, а что одновременно, и на этом основании предсказывал грядущее, то, как ты думаешь, жаждал бы всего этого тот, кто уже освободился от уз, и разве завидовал бы он тем, кого почитают узники и кто среди них влиятелен?

Обдумай еще и вот что: если бы такой человек опять спустился туда и сел бы на то же самое место, разве не были бы его глаза охвачены мраком при таком внезапном уходе от Солнца?

А если ему снова пришлось состязаться с этими вечными узниками, разбирая значение тех теней? Пока его зрение не притупится, и глаза не привыкнут – а на это потребовалось бы немалое время, – разве не казался бы он смешон? о нем стали бы говорить, что из своего восхождения он вернулся с испорченным зрением, а значит, не стоит даже и пытаться идти ввысь. А кто принялся бы освобождать узников, чтобы повести их ввысь, того разве они не убили бы, попадись он им в руки? …»

Эта книга написана, как попытка взглянуть на современные знания об устройстве окружающего нас мира не через призму современных научных знаний, а, наоборот, через прорехи в нём, через исключения из правил, которые, как принято говорить, лишь подтверждают правила, но в действительности эти слова лишь помогают скрыть их ошибочность и узость научного мышления, пытающегося вписать необъятное в набор законов, которые вероятно придуманы лишь для того, чтобы попытаться сделать мир управляемым. А начать я хочу с истории…

Сегодня именно историческая наука является основным идеологом теории прогресса, которая со школьной скамьи внушает нам мысль о том, что предки наши были темны и серы, а мы являемся венцом развития человечества, особенно этим грешна российская наука. Со времен Петра I мы твердо знаем, что русский народ сер и безграмотен, а свет ученья идёт с Запада. Пока в Россию не приехали немецкие и английские профессора и не привезли нам науку и образование, Россия была слабо развитой аграрной страной, и только благодаря гению Петра и усердию приехавших к нам просветителей наше государство заняло достойное место на мировой арене… Правда то, что Россия задолго до Петра именовалась Третьим Римом, и именно она была наследницей Византийской империи, приняв в свою культуру духовное наследие греческого мира, с которым была близка задолго до того, как европейцы вообще приобщились к культуре, упомянуть забывают. Но это уже не относится к теме этой книги.