Чтение онлайн

Совершенное устранение Церкви от вмешательства в политическую жизнь {175} в республике с необходимостью влечет за собой и ее уклонение от всякого надзора за политической благонадежностью своих членов. В этом лежит глубокое различие между Православной Церковью и обновленческим расколом, органы управления которого и его духовенство, как это видно из их собственных неоднократных заявлений в печати, взяли на себя обязательство перед Правительством следить за лояльностью своих единоверцев, ручаться в этом отношении за одних н отказывать в поруке другим. Православная Церковь считает сыск и политически донос совершенно несовместимыми с достоинством пастыря. Государство располагает специальными органами наблюдения, а члены Церкви, ее клир и миряне ничем не отличаются в глазах современного правительства от прочих граждан и потому подлежат политическому надзору в общем порядке. Из этих же принципов вытекает и недопустимость церковного суда по обвинению в политических преступлениях.

Обновленческий раскол, возвращая себя в положение государственной церкви, такой суд допускает. На так называемом обновленческом соборе 1923 г. по обвинению в политических преступлениях были подвергнуты церковным наказаниям, по справедливости вмененными Православной Церковью в ничто, Патриарх Тихон и епископы, удалившиеся с эмигрантами за границу. Православная Церковь такой суд отметает. Tе церковно-гражданские законы, которыми руководилась Церковь в христианском государств, после падения его, утратили силу, а чисто церковные законодательства, которыми единственно в настоящее время может руководиться Церковь, не предусматривают суда над клириками по обвинению в политических преступлениях и не содержать в своем составь еще канонов, которые налагали бы на верующих церковные наказания, за преступления подобного рода. В качестве условий легализации церковных учреждений представителем ОГПУ неоднократно предъявлялось Патриарху Тихону и его заместителям требование доказать свою лояльность по отношению к Правительству путем осуждения русских епископов, действующих заграницей против советской власти. Исходя из изложенных выше принципов, мы не можем одобрить обращения церковного амвона и учреждений в одностороннее орудие политической борьбы тем более, что политическая заинтересованность зарубежного епископата бросает тень на представителей Православной Церкви в пределах СССР, питает недоверие к их законопослушности и мешает установлению нормальных отношений между Церковью и государством. Тем не менее мы были бы поставлены в большое затруднение, если бы от нас потребовали выразить свое неодобрение в каком-нибудь церковном акт судебного характера, так как собрание канонических правил, как было сказано, не предусматривает суда за политическое преступление. Но даже если бы православная иерархия, не считаясь с этим обстоятельством, по примеру обновленцев решилась приступить к такому суду, то встретила бы целый ряд специальных затруднений, создающих неустранимые препятствия к закономерной постановке процесса, при которой единственно определение суда может получить непререкаемый канонический авторитет и быть принято Церковью.

Зарубежных епископов могли бы судить только собор Православных епископов, но вполне авторитетный не может состояться уже потому, что около половины Православных епископов находятся в тюрьме или ссылке и, следовательно, их кафедры не могут иметь законного представительства на соборе. Согласно церковным правилам вселенского значения необходимо личное присутствие обвиняемых на суде и только в случае злонамеренного уклонения их от суда разрешается заочное слушание дела. Зарубежные епископы, тяжкие политические преступники в глазах советской власти, в случае их прибытия в пределы СССР, были {176} бы лишены гарантий личной безопасности, а потому их уклонение и не могло бы быть злонамеренным. Всякий суд предполагает судебное следствие. Православная Церковь не располагает органами, через посредство которых она могла бы расследовать дело о политических преступлениях православных епископов заграницей. Но она не могла бы произнести свой суд и на основании того обвинительного материала, который собран правительственными учреждениями, и если бы даже он был представлен в собор, так как в случае возражения против него со стороны обвиненных или представления ими новых данных и оправдывающих документов, собор был бы поставлен в необходимость пересмотра правительственного расследования, что со стороны Церкви было бы совершенно недопустимым нарушением гражданских законов.

Обновленческий собор 1923 г., сделавший опыт суда, которого от нас требуют, и пренебрегавший церковными законами, которые его не допускают, тем самым сделал свои постановления ничтожными и никем не признанными. Закон об отделении Церкви от государства двусторонен, он запрещает Церкви принимать участие в политике и гражданском управлении, но он содержит в себе и отказ государства от вмешательства во внутренние дела Церкви: в ее вероучение, богослужение и управление.

Всецело подчиняясь этому закону, Церковь надеется, что и государство добросовестно исполнит по отношению к ней е обязательства по сохранению ее свободы и независимости, который в этом законе оно на себя приняло.

Церковь надеется, что не будет оставлена в этом бесправном и стесненном положении, в котором она находится в настоящее время, что законы об учении детей Закону Божию и о лишении религиозных объединений прав юридического лица, будут пересмотрены и изменены в благоприятном для Церкви направлении, что останки святых, почитаемых Церковью, перестанут быть предметом кощунственных действий и из музеев будут возвращены в храмы.

Церковь надеется, что ей будет разрешено организовать епархиальное управление, избрать Патриарха и членов священного синода, действующих при нем, созвать для этого, когда она признает это нужным, епархиальные съезды и Bcepoccийский православный собор. Церковь надеется, что Правительство воздержится от всякого гласного или негласного влияния на выбор членов этих съездов и собора, не стеснит свободы обсуждения религиозных вопросов на этих собраниях и не потребует никаких предварительных обязательств, заранее предрешающих сущность их будущих постановлений.

Церковь надеется также, что деятельность созданных таким образом церковных учреждений не будет поставлена в такое положение, при котором назначение епископов на кафедры, определение о составе священного синода, принимаемые решения проходили бы под влиянием государственного чиновника, которому, возможно будет поручен политический надзор над нами.

Представляя настоящую памятную записку на усмотрение Правительства, Российская Церковь еще раз считает возможным отметить, что она с совершенною искренностью изложила перед советской властью, как затруднения, мешающие установлению взаимно благожелательных отношений между Церковью и государством, так и те средства, которыми они могли бы быть устранены. Глубоко уверенная в том, что прочное и доверчивое отношение может быть основано только на совершенной справедливости, она изложила открыто, без всяких умолчаний и обоюдностей, что она может обещать советской власти, в чем не может отступить от своих принципов и чего она ожидает от Правительства СССР.

{177} Если предложения Церкви будут признаны приемлемыми, она возрадуется о правде тех, от кого это будет зависеть. Если ее ходатайство будет отклонено, она готова на материальные лишения, которым подвергается, встретить это спокойно, памятуя, что не в целости внешней организации заключается ее сила, а в единении веры и любви преданных ей чад ее, наипаче же возлагая свое упование на непреоборимую мощь ее Божественного Основателя и на Его обетование о неодолимости Его Создания

(Это послание было отправлено Митрополиту Сергию, управлявшему в это время Церковью, в Нижний Новгород, с одним получившим в это время освобождение священником. Через несколько дней был произведен у м. Сергия обыск и послание было у него изъято и по поводу его митрополита допрашивали. Митрополит сам только что издавший аналогичный проэкт обращения к правительству, ответил, что он еще не успел достаточно ознакомиться с посланием.).

{178}

(Сведения не всегда совпадают с последними данными см. также: - ldn-knigi)

ГЛАВА 20.

ОБЩИЙ СПИСОК

НЕКОТОРОЙ ЧАСТИ РОССИЙСКОГО ЕПИСКОПАТА, ПРЕТЕРПЕВШЕГО МУЧЕНИЧЕСКУЮ КОНЧИНУ ВО ВРЕМЯ ГОНЕНИЙ НА ЦЕРКОВЬ ОТ БЕЗБОЖНИКОВ-БОЛЬШЕВИКОВ.

Владимир (Богоявленский), митроп. Киевский, уб. 25 янв. 1918 года. Андроник (Никольский), apxиепископ Пермский, уб. 4 июня 1918 г. Гермоген (Довганев), архиепископ Тобольский, утоплен в реке 19 июня 1918 г.

Василий (Богоявленский), архиепископ Черниговский, расстрелян в Перми.

Ефрем (Кузнецов), епископ Селенгинский, вик. Забайкальский, расстрелян 23 авг. 1918 г. (Епископ Ефрем (Епифаний Кузнецов), из Забайкальских казаков. На сироту мальчика-пастуха обратил внимание местный священник, сделал чтецом в церкви, отправил в Читинское духовное училище, а потом в Иркутскую Духовную Семинарию. Сделавшись священником и овдовев, поступил в Московскую Духовную Академию, по окончании которой стал начальником Забайкальской Духовной Миссии в г. Чите. Много обратил в христианство монголов, бурят и особенно корейцев, которых переселил в Читу и основал приход. Горячий проповедник, любимец народа, в 1916 г. стал епископом. В начале революции был арестован, но в Москве выпущен и участвовал на Соборе. Расстрелян вместе с протоиереем Восторговым (см. дальше).).

Феофан (Ильшенский), епископ Соликамский, утоплен в реке Каме, 11 дек. 1918 г.

Исидор (Колоколов), епископ б. Михайловский, вик. Новгородский, умерщвлен в Самаре, будучи посажен на кол.

Амвросий (Гудко), епископ Серапульский, вик. Вятский, умерщвлен в Свияжске, будучи привязан к хвосту лошади.

Митрофан (Краснопольский), архиепископ Астраханский, сброшен с высокой стены и разбился на смерть.

Леонтий (Вимпфен), епископ Енотаевский, вик. Астраханск., по убиении брошен в яму и не выдан на погребение.

{179}

Платон (Кульбуш), епископ Ревельский, убит в Юрьеве 14-го января 1919 г.

Тихон, архиепископ Воронежский, повешен на царских вратах церкви монастыря св. Митрофатия в декабре 1919 г.

Иоаким (Левицкий), архиепископ Нижегородский, повешен головою вниз в соборе г. Севастополя.

Никодим (Кононов), епископ Белгородский, замучен и изуродован ударами по голове железным прутом и брошен в сорную яму и предан погребению лишь через полгода, будучи узнан среди трупов по монашескому параману. По другой версии, после издевательств был заживо засыпан негашеной известью.