Чтение онлайн

Епископ, Евсевий был приговорен к 7-ми годам тюремного заключения со строгой изоляцией, как тогда определялось условие отбывания наказания. Его преданный друг Генгесов был осужден на 5 лет и другие подсудимые приговорены на резные более короткие сроки тюрьмы. Спустя несколько лет о епископе Евсевии было слышно, что он был в Иркутске, а остальных судьба не известна. В 1937 году Белоусов был арестован в том же Краснодаре, это уже не в первый раз, но вместе с тем и последний, потому что больше он не вернулся и очевидно погиб в заключении, как «враг народа» по примененному к нему модному по тому времени обвинению. Выдающимся защитником не этом процессе был грузин Хинтибидзе Парфен Николаевич, который в частной беседе выразил свое восхищение епископом Евсевием, как человеком исключительного ума и одаренного большими способностями, равного которому он не имел среди своих подзащитных за свою многолетнюю практику. Погиб и Хинтибидзе спустя некоторое время, работая уже в Москве.

По позднейшим дополнительным сведениям архиепископ Евсевий (Рождественский), бывший в начале 20-х годов епископом Ейским, викарием Кубанским, находился в середине 30-х годов в Иркутске.

***

Епископ Феофил, (впоследствии архиепископ) Ново-Торжский, Тверской губ. В Краснодар прибыл в 1926 году. С ним приехал иеромонах Аркадий, его келейный и секретарь. Можно сказать, что Краснодарские храмы предреволюционного и послереволюционного периодов не имели такого архиерея, который с такой любовью относился бы вообще к церковному благолепию, как он. Все архиерейские облечения и митры менялись соответственно праздникам Церкви и каждое из них было исполнено исключительно художественно. Об этом знало НКВД и в момент его ареста, сделав тщательный обыск у него на дому и в церкви забрало 43 облачения и 12 митр. Облачения были потом переделаны швейными мастерскими НКВД на главной улице города, где из них были сшиты летние модные шапочки, так наз. «тюбетейки». Епископ Феофил не проявлял явной непримиримости к власти, редко выступал с проповедями, которые были вне всяких намеков на политику, благодаря чему, быть может, он продержался на Кубанской кафедре приблизительно свыше двух лет, или около этого. Он даже сам прочитал известную декларацию митрополита Сергия в Георгиевской церкви в конце службы перед молебном, чем вызвал немалое смущение в умах и сердцах присутствовавших, но гонение на церковь не стихало и через некоторое время он был арестован. В городе оставалась его мать — 82-летняя старушка, которую добрые люди, семья владельца фаэтона, возившего часто Владыку на службы, — взяла к себе, навсегда дав ей приют. Владыку Феофила, несмотря на его категорические протесты, насильно обстригли, он носил длинные волосы с молодых лет пострижения в монахи. Его дальнейшая судьба покрыта также мраком неизвестности, как и многих других. Во всяком случае больше о нем точных сведений не было слышно. Отец Аркадий, разделил участь своего Владыки и он был взят в одно время с ним.

***

Епископ Памфил (Лясковский), в 1925 г. был в ссылке в г. Яренск, Вологодской губернии. Появился в Краснодаре приблизительно в конце 1933 года. Ему долго местные власти отказывали в установленной регистрации в Городском Совете, без которой священнослужителям не разрешалось служить в храмах. Он обычно находился не облаченным в алтаре и, выходя за всенощной прикладываться к Евангелию, он безмолвно благословлял народ и опять удалялся в алтарь. Наконец, спустя несколько месяцев, ему было разрешено служить. Верующие собрались в большом количестве услышать первое слово от своего Владыки. Владыка, почти весь седой, поучал молящихся духовной мудрости и рекомендовал почаще посещать кладбище, или же чаще думать о неизбежности смерти, так как эти мысли могут человека заставить воздержаться от многих грехов этой земной жизни. Это было первое поучение Владыки.

Окружавшие Владыку некоторые лица были замешаны в принадлежности к органам НКВД. Знали об этом верующие, знал об этом и сам Владыка. Особенно неблагожелательно к нему относился настоятель Георгиевской церкви, который был определенно связан с НКВД. Положение Владыки было тяжелое и становилось, чем дальше, тем тяжелее. Защиты искать было негде, борьба была бессмысленна. Владыку стали переселять из одной квартиры в другую. Наконец, он поселился на квартире у протодиакона, который тоже был подозреваем в связях с НКВД. 23-го января 1935 года владыку Памфила нашли рано утром подвешенным на дереве в саду дома, где он жил последнее время. Обстоятельства, при которых произошло это трагическое событие остались невыясненными, так как власти не производили расследования, а тело его доставили в анатомический театр Кубанского Медицинского Института, где было произведено вскрытие черепной коробки, при чем акт медицинской экспертизы также не был опубликовать. Верующие потребовали, чтобы Владыка был отпет в установленном по его чину порядке. Когда процессия, неся на руках закрытый гроб с телом Владыки, подошла к паперти Георгиевской церкви, появился настоятель о. Максим, который заявил, что такого покойника он не допустит в храм к отпеванию. Однако настойчивые просьбы, сопровождавшиеся угрозами со стороны взволнованных прихожан, взяли верх и гроб был внесен в храм и поставлен при входе, где обычно духовенство выходить на литию. После церковного отпевания процессия направилась на кладбище, где после краткой молитвы тело было предано земле. Так загадочно закончилась жизнь еще одного Архипастыря, которому пришлось взойти на Голгофу служения в Кубанской Епархии в те времена.

Вскоре на смену Владыки Памфила был прислан из Москвы архиепископ Софроний. Владыка Софроний был немедленно близким кругом верующих информирован в какую обстановку он попал, но он и сам близким к нему говорил, что слышал и знал, что у нас происходило. Владыка прослужил совсем сравнительно небольшой срок, и также был после ареста выслан в какие-то неведомые для народа края, так и унеся с собой тайну своего исчезновения. После Владыки Софрония на Кубанскую кафедру архиереев не назначали, а епархия подчинялась непосредственно митрополиту Сергию.

Вскоре после овладения Семиречьем, большевики убили в городе Верном епископа Пимена, а затем началось гонение на Церковь по всей области. Духовенство было заподозрено в сочувствии белым, и потому везде подвергалось всевозможным преследованиям; одному священнику выкололи глаза, мучимый пастырь молился за своих мучителей…

Место убитого епископа Пимена занял Архиепископ Иннокентий, бывший ранее на американской кафедре, большой знаток не только богословия, но и археологии, истории и музыки.

Преследования товарищей скоро направились против него. Изо дня в день печатались ругательные статьи против Архиепископа в официальной газете «Туркестанская Правда»: какая-то клоака грязной лжи и сплетен не только об Архиепископе, но и вообще по поводу духовенства и Церкви.

Во главе этой компании стал расстриженный священник Ломакин. В 1922 году, когда в России образовалась большевицкая «Живая Церковь», туркестанские верующие решили учредить автокефалию: этим думали избежать тех интриг, которые живоцерковники по заказу большевиков намеренно вносили в Церковь, однако поминание Патриарха производилось на всех службах обязательно.

Подкупом и угрозами большевики склонили худшую часть туркестанского духовенства к образованию «Живой Церкви», и одним из главных деятелей среди прозелитов стал протоиерей Ташкентского кафедрального Собора Малицкий, родственные связи которого сближали его с ЧК.

Как выяснилось из вполне достоверных источников почтенный протоиерей давно уже имел очередной доклад об Архиепископе в Ташкентской ЧК. Но только весной Преосвященный узнал, что протоиерей, которому он доверял более других, оказался доносчиком.

Под разными предлогами большевики неоднократно производили обыск в квартире Владыки и каждый раз бесследно исчезали различные вещи.

Наконец, все эти преследования привели к тому, что Архиепископ вынужден был против воли покинуть Ташкент, причем ему запрещено было возвращаться в Туркестана Он хотел в Москве выяснить положение Церкви, но из Москвы он был выслан в Тамбов. На освободившуюся кафедру был назначен представитель живоцерковников.

В религиозной жизни Туркестана и, в частности, Ташкента, выдающееся значение приобрел один профессор хирургии в Туркестантском университете, который после смерти жены, не оставляя профессуры, принял священство, а впоследствии возведен был в сан епископа. Видный борец с безбожием и обновленчеством, после тюрем и ссылок, он впал в сергианский раскол и сделался активным последователем современной Московской Патриархии.

Долгое время Туркестан служил местом ссылки многих представителей духовенства. Первым был выслан сюда Епископ Новороссийский Сергий, бывший в свое время епископом в Урмии, заподозренный в принадлежности к эсеровской партии. Это бессмысленное обвинение не было даже проверено. Епископ был арестован внезапно ночью, присоединен к партии уголовных преступников и в таком обществе препровожден в Ташкент, а отсюда в Теджен.

Затем в Туркестан были сосланы следующие епископы: Тверской Петр — в Петровск, Суздальский Василий — в Ходжент, Переяславский Дамиан — Пенджиконт, Полоцкий Даниил — туда же, Уфимский Алексий — туда же. Известный московский религиозный деятель священник о. Валентин Свенцицкий — туда же.

Вообще через Самарканд к началу июля 1922 г. проследовало в ссылку 16 духовных лиц. Все эти лица высланы по проискам живоцерковников, которые в борьбе не брезгали никакими средствами. Иногда в большевицкой печати явно обнаруживалось, что живоцерковники нужны большевикам лишь как орудие раскола среди верующих. В «Туркестанской Правде» весною была помещена рецензия на брошюру протоиерея Введенскаго, одного из Московских столпов «Живой Церкви». Критик сочувственно отнесшийся к брошюре протоиерея, наконец, с досадой замечает: «к сожалению Введенский все еще верит во Христа».